Как это так, чтобы им специально занимались и спрашивали по такому вопросу!

Кочетков вслух произнес:

— Я никогда не думал об этом.

— Как так не думал? Вот это сказал! Да ведь тебя коллектив уважает и любит, ты знатный человек. И вдруг — не думал! Ирина Сергеевна тебе рекомендацию собирается дать.

Кочетков удивленно вскинул глаза:

— Неужели рекомендацию? Ирина Сергеевна?! Да ведь я еще не подготовлен... и политически, и вообще...

И вдруг Кочеткова прорвало. Сбивчиво и разбросанно стал он говорить, говорить... И слова нашлись. А секретарь сидел тихо, и слушал, и смотрел, как на лице Кочеткова выступили красные пятна, на лбу появилась испарина.

— Уважают! Меня уважают! Кочетков — знатный человек! Например, обращается к товарищу товарищ и говорит: «Выручи! Помоги!» А у меня, значит, тысячи в кармане. Ты-ся-чи! А я достаю этак осторожненько новенькую десятку: вот, говорю, пока обернешься, а там еще что-нибудь придумаем...». Ведь это нехорошо, а? Как вы считаете? Это душевное скопидомство, вот это что! Я не хочу обмана, не хочу делать вид, что у меня все в порядке. Нет, товарищи, я далеко еще не в ладу с самим собой, я еще себя не нашел. Ищу, ищу, шарю по всем углам, а никак не найду. Я и Ирине Сергеевне об этом говорил.

Кочетков перевел дух и продолжал:

— Не-ет, так не делается. Заслужить надо. Это всего проще — схватить партбилет. А потом что? А потом ни мыслей у тебя настоящих, ни слов. Но и это все бы не беда, а душа, душа не раскрыта до конца — вот в чем преткновение! Иной раз так стыдно, так стыдно, в глаза даже людям смотреть не могу. Ведь в какую эпоху живу? Сыном какого народа являюсь? А что дал? Что мог бы дать и что дал?!

Кочетков долго молчал и наконец добавил:

— Вот он — отчет моей совести.

Так Иван Петрович Кочетков готовился вступить в ряды Коммунистической партии. И был Кочетков Ирининой находкой.

Впрочем, Ирина не ограничивалась прямой своей работой инструктора политотдела. Она не пропускала мимо ушей ни одной жалобы, у нее был неистощимый запас энергии. Она очень часто ездила по строительству, забегала в рабочие бараки, побывала в каждом уголке, и вскоре ее уже везде знали. Старики звали ее Иринушкой, молодежь как-то подтягивалась, завидев ее. С ней делились, ей верили. Хорошее прокладывает торную дорогу к сердцам людей.

3

С первых же дней у Ирины завязалась дружба с Тоней Соловьевой. Вместе читали стихи, вместе составляли заметки.

Тоня как-то мельком сказала о неблагополучном положении с редактором многотиражки Беловым: дня не бывает трезвым!

— Он, кажется, москвич? — спросила Ирина.

Белов был, действительно, из Москвы, где работал в редакции газеты. Евгения Леонтьевича и его жену Тамару Васильевну очень там любили. Им даже завидовали, их ставили в пример. Нигде не было так уютно и весело, как у Беловых.