Но наряду с этим всем хотелось, чтобы было красиво, нарядно, «так, как ни у кого на трассе» или «не хуже, чем в Москве».

Теперь после ужина Игорь Иванов, Нина Быстрова, Зимин и Ирина ходят на репетиции.

— Погода мерзопакостная! — ворчит Зимин, перепрыгивая через лужи, подернутые тонким ледком.

— Игорь! Где же вы? Я, кажется, зачерпнула воду!

— Кажется или на самом деле, Нина?

— Сейчас мы это уточним, — уже увереннее говорит Нина, смеется, держится за пальто Игоря, стоя на одной ноге, сдергивает с другой туфельку и калошу. — Вот! — и выливает из туфельки воду.

— Надо сделать тротуары! — решительно заявляет Ирина.

— Занавес механически открывается, а к очагу культуры даже подойти нельзя, не промочив ноги!

— Все! — хохочет Зимин. — Завтра не будет жизни ни Березовскому, ни завхозу, ни всем, проживающим здесь в радиусе пяти километров! Ирина Сергеевна не успокоится, пока не будет вымощено все Карчальское строительство до самых берегов океана!

— И не успокоюсь!

Где-то в сумерках по весенней распутице пробирается к клубу струнный оркестр. Тренькают на ходу балалайки, гитарист наигрывает вальс «В прифронтовом лесу».

— «Онегин, я скрывать не стану!..» — пробует свой густой бас инженер Колосов.

Он тоже идет на репетицию и, невзирая на седину в волосах, чувствует себя молодым, озорным, веселым.

— «Безумно я люблю Татьяну!..» — подражая Колосову, отвечает Нина Быстрова и первая раскатывается смехом.

Колосов, разговаривая сам с собой, отвечает:

— Не звучит голос. Сырость! — и затем кричит в темноту: — Ирина Сергеевна! Где вы?

— Тута, тута! — отвечает Зимин.

— Догоняйте, Вадим Павлович! Мы уже на крыльце!

— «На земле весь род людской!».

— Не пойте на воздухе!"

"В клубе творится что-то невообразимое.

Духовой оркестр разучивает на сцене «Привет музыкантам». Когда он берет фортиссимо, стены дрожат.

В задней комнате тенор Паша Морозов пробует верхнее «до».

Аккордеонист Сережа Стрягин тут же с увлечением, склонив голову набок, шпарит во всю силу мехов рапсодию Листа. Белобрысый, небольшого роста, субтильный Сережа считал, что он довольно недурен, и очень следил за своей наружностью. Так как у него не росли еще борода и усы, ему приходилось сосредоточить все внимание на прическе. Но. волосы у него имели печальное.

свойство торчать кверху, особенно один вихор, который Сережа приглаживал, и на ночь завязывал платком, и чем только не смазывал... И все-таки этот вихор торчит и сейчас, придавая Сереже очень задорный вид.

Среди столиков для шахматной игры Бессонов откалывает «Яблочко». Это ничуть не смущает заядлых шахматистов. Они невозмутимо разыгрывают итальянскую партию, и уже инженер Зенитов объявил маркшейдеру Прошину шах, и Прошин на этом деле теряет королеву.

В костюмерной — примерка костюмов.