Саша нахмурил брови, а потом высказал то, что пока еще не успело прийти Ане в голову:

— Солнышко мое лучистое, тут даже главное не как жить, а на что…

— Что ты имеешь в виду? — удивилась она.

— Я не думаю, что минотавр будет тебе платить какие-то алименты, или будет? На что ты собираешься жить? Как будешь справляться?

Из-за обилия переживаний Аня как-то подзабыла про такой важный элемент, как деньги.

А ведь и правда, ни о каких алиментах не могло идти и речи, ведь ребенок не его. В голове у Ани тут же завертелся калейдоскоп картин, где они с Лейлой блуждают по улице с протянутой рукой.

Голодные и холодные.

Она ведь ничего не умеет!"

"У нее нет никакой работы, жилья. Хватки нет. У нее ничего нет. Только дочка, которой каждый сезон нужен миллион новых вещей. Всего-то! Это если не считать игрушек, развивающих занятий, детской аэробики, бассейна и такой роскоши, как еда. Где это все раздобыть? Не может же она жить на попечении друга. Что ей делать? Валяться в ногах у Тиграна и просить денег? Да она умрет раньше, чем опустится до такого…

Она тут любовь свою оплакивала, понимаешь ли, а ей скоро есть будет нечего.

Плечи ее совсем поникли, подбородок затрясся, а из горла вырвался полный отчаяния стон. Вдруг стало так страшно, что захотелось, как в детстве, спрятаться под кровать.

— Как же я буду справляться?! — пробормотала она сквозь всхлипы.

Саша подсел ближе, обнял ее, погладил по голове и вдруг сказал полным уверенности голосом:

— А знаешь что, Ань, ты замечательно справишься.

Глава 11. Один возбужденный мужчина

Тигран по-прежнему не мог заниматься никакими делами, продолжал сидеть в кресле и смотрел в одну точку. Аня давно ушла, а в ушах до сих пор стоял ее возмущенный вопль: «Я была права, что тебе не сказала! Знала, что ты не простишь…»

Надо же, мерзавка какая, еще его обвинила! Видите ли, это из-за его нетерпимости она побоялась сказать.

Было бы желание, как говорится. Не убил бы он ее за признание. Остальное можно пережить, верно?

Маленькая дрянь! Пусть найдет того, кто терпимо отнесся бы к такому фортелю, как ребенок от другого мужчины.

И да, с прощением у него туго. Всегда было туго. Он судил справедливо, но строго. Никогда не жалел о своих решениях и не менял их. А с тех пор, как узнал о жене правду, вообще превратился в эмоционального калеку.

Нет в нем больше способности сопереживать и жалеть. Аня выжгла в нем эти способности своей изменой. Не знал, навсегда ли, вполне возможно, что да.

Все, чего ему хотелось, — ранить ее больнее, глубже, чтобы прочувствовала всю боль, какая выпала на его долю.

Тигран ни капли не жалел, что выпорол жену ремнем. Мало досталось, надо было стегануть и третий раз.

В детстве его часто били. В основном мама, в основном за ерунду, как ему казалось.