Сам зарылся носом в детскую шею, дурея от родного, любимого запаха. Его малышка до сих пор пахла молоком и сахарной ватой. Когда принес ее из роддома, держал на руках крохотную и кряхтящую, в мозгу возникало именно это сочетание запахов. А кожа-то какая нежная! Напоминала ему на ощупь крылья бабочек, такой была необыкновенной. Всегда старался касаться осторожно, чтобы, не дай бог, не поранить своими большими шершавыми пальцами."

"Вдруг откуда-то сбоку в уши врезался визг жены:

— Тебе кто разрешал ее брать?

А потом Лейлу стали у него в буквальном смысле отбирать.

Тигран почувствовал, как между ним и маленьким дочкиным тельцем просунулись руки Ани.

Не стал противиться, отдал.

— Ты! Ты… — шипела она, подыскивая слова, да, видно, не находила ни одного подходящего, смотрела на него злыми глазами.

Лейла замерла у матери на руках, не зная, как реагировать.

И это еще больше задело Тиграна.

— Что плохого я сделал? Просто обнял, — буркнул он. — Ань, я понимаю, мы не в ладах, но, может быть, можно мне провести немного времени с Лейлой?

— Да ты вообще! — шипела она, ничуть его просьбой не проникнувшись.

Наоборот, прижала испуганную девочку сильнее и стала отступать обратно к садику.

Тиграну невыносимо было думать, что Аня вот так просто унесет ребенка, шагнул вперед, снова попросил:

— Ну дай еще хоть раз ее обниму…

И тут жену прорвало:

— У тебя хоть какая-то совесть есть, Тигран? Ты о Лейле вообще хоть немного думаешь? Ты сейчас обнимешь, а мне потом с ней что делать? Я ей целый месяц объясняла, что ошиблась, что ты оказался не ее папа, а ей хоть бы хны.

— Зачем же ты ей это объясняла? — воскликнул он.

Это что же, она его и папой-то, может быть, не очень-то считала? Только он набрал в грудь побольше воздуха для достойной речи, как жена его опередила.

Посмотрела на него угрюмо и рявкнула зло:

— Конечно я ей объяснила, что ты не папа! А что мне было делать? Она к тебе просилась! Каждый вечер беспокоилась, как там ее комната дома, не заскучал ли папа один, есть ли у него еда или давай мама ему блины отнесем.

Жена его с каждым новым словом будто новой оплеухой награждала.

Тигран стоял перед ней красный от жгучего стыда.

— Ань, я понятия не имел, что она так скучает… — выдавил он из себя, опуская руки.

Весь запал спорить мгновенно пропал.

— Конечно! Она ж кукла тряпичная, а не человек! Ей же чувства человеческие неведомы! — не успокаивалась Аня. — Ты нас выгнал! Сказал, чтобы я ей имя сменила, а теперь обниматься лезешь вот так просто? Да ты права такого не имеешь!

— Я не хотел делать ей больно, — простонал он, бессильный что-либо исправить. — Я тогда подумал, она же маленькая еще…

— Маленькая тут не Лейла! — зло воскликнула Аня.