И вообще никто ее, бедную, не любит, не уважает, не понимает ее глубоких страданий. Подобные эмоции с той или иной остротой переживало большинство из нас. Но основная масса подростков открыто скандалят с родителями, высказывают им в лицо все, что о них думают, хамят, потом убегают к друзьям. Часа через два грубияны вползают домой в слезах и кидаются маме-папе-бабушке на шею со словами:

– Я тебя люблю! Прости меня!"

"Старшему поколению надо набраться терпения, вспомнить себя, любимого, лет эдак в тринадцать и не принимать близко к сердцу несправедливые слова, которые слетают с языка обожаемого чада. Все уладится, просто возраст такой. Не надо обижаться на подростка, он подчас сам себе не рад. Но Катя-то ведет себя иначе! Она не фонтанирует негодованием в присутствии старших, наоборот, умело изображает послушную любящую дочь, отлично учится. Екатерина отъявленная лицемерка, и это пугает. Девочка ее возраста обычно закатывает скандалы с припевом:

– Никто меня не любит. Я страшная, жирная, никому не нужная!

А через полчаса меняет поведение, обнимает маму, клянется ей в вечной любви. Но Катюша ведет себя, как взрослая женщина, ради достижения своей цели она готова терпеть все унижения от близких. Вот это мне больше всего не нравится.

Глава четвертая

День рождения Федора справляли, как всегда, с размахом. В доме, который специально построили для приема гостей, в огромном зале накрыли стол. Спиртное лилось рекой, еды было немерено. Все шло по заведенному порядку. Охрана быстро утаскивала куда-то букеты и подарки. Цветы, уже в вазах, потом приносили в зал и ставили у стен. За работой помощников зорким глазом следила управляющая Майя Сергеевна Петрова, моя близкая подруга.

Майя – яркий пример того, как на грядке горя может вырасти сладкий плод успеха. Когда-то мы с Петровой работали в одном вузе. Я попала в третьесортное учебное заведение по причине отсутствия влиятельных родственников. Никто не мог замолвить за меня словечка, когда я получила диплом. Поэтому мне пришлось идти туда, куда распределили. Повезло мне лишь в одном, меня не отправили в обязательном порядке в районы Сибири или Дальнего Востока. Впрочем, мне не хотелось обучать детей французскому языку и в глухом углу Подмосковья, эдак километров за сто пятьдесят от улицы Кирова, где мы тогда жили с бабушкой. Теперь улице вернули ее прежнее название – Мясницкая. Но тут подсуетилась бабуля Афанасия Константиновна. Предприняв героические усилия, она раздобыла справку, по прочтении которой хотелось рыдать в голос от жалости. В ней сообщалось, что Дарья Васильева, круглая сирота, имеет всего одну родственницу-пенсионерку, очень больную женщину. Далее шел перечень недугов бодрой и здоровой Афанасии Константиновны.