- Прости, что спрашиваю, Никит, но где его мама? Можешь не отвечать, если не хочешь. Я понимаю… - тут же торопливо добавила я и мысленно дала себя подзатыльник за бестактность. – Просто обычно мамочки переживают с малышом все эти «зубные» ночи, а тут ты…

- Она ушла, - просто ответил Никита.

- В смысле…?

Я едва не показала на небо."

"- Просто ушла. Поняла, что материнство не для неё. Ей нравилось быть мамочкой только на последних месяцах беременности: там можно было пилить контент для мамочек, делать кучу фоточек с животом и больше не делать ничего, потому что беременна.

Я к этому, в общем-то, спокойно относился. Плюс мама говорила, что пусть она сейчас отдыхает, пока беременна, потом времени на отдых не будет, и прочее… А потом она родила и поняла, что дети – это не для неё. Во-первых, она «прошла через боль и мучения, которые и врагу не пожелаешь»; во-вторых, она испортила фигуру; ей было ужасно больно кормить грудью; потом она бесилась из-за того, что ей приходилось менять подгузники, пока я на работе, а потом она могла просто оставить плачущего Стасика в комнате и закрыть его там наглухо, потому что она не понимала почему он плачет и «почему не затыкается».

- Может, ей просто нужно было помочь? Направить, так сказать…

- Я пытался. И мои родители пытались, и её… Она, вроде, понимала, что к чему, но стоило родителям исчезнуть с горизонта, всё снова сбрасывалось до заводских настроек. Её начал раздражать даже спящий Стасик. Мы расходились, она уезжала жить к подругам, я её возвращал. И так несколько раз. Последней каплей стал день, когда мы в очередной раз начали жить вместе: я вернулся вечером с работы, она сидела на кухне, а Стасика не было ни видно, ни слышно.

Я насторожился, но она сказала, что всё в порядке, он спит. Я решил проверить, как она справилась в этот раз. Почти даже обрадовался, что у нее, наконец-то, начало получатся. А потом вошёл в комнату Стасика, которая была закрыта, и обнаружил, что его кроватка буквально набита подушками с нашей постели, а Стасик под этими подушками…

- Кошмар! – выронила я шокировано и машинально обняла Стасика, будто прямо сейчас хотела защитить его от всего.

- Не волнуйся. У него там был коридор для дыхания. Она просто разозлилась на двухмесячного ребенка за то, что он «не может нормально объяснить, что ему нужно».

А просто закрытая дверь не заглушала плачь, зато подушки…

- Ужас… - где-то внутри меня закипала злость на девушку, которую я ни разу в своей жизни не видела. Мне хотелось порвать её в клочья и вырвать ей ногти папиными пассатижами. Я не понимала, как можно быть такой холодной и равнодушной к собственному ребенку? – А я обычно плакала вместе с Алисой, когда не понимала, что ей нужно. Звонила своей маме или Алёнке и называла себя самой плохой матерью на свете.