- Настоятельно рекомендую покинуть здание клуба, - цежу, буравя скандалиста взглядом. – Если еще раз здесь появишься, разговаривать с тобой буду уже не я. И разговор этот будет жестким.

Он видит, что к нам шагают тренеры, резко теряет боевой настрой. Переключает взгляд на Катю и чуть ли не с пеной у рта спрашивает:

- Ты че с этим типом спишь, что ли?

- Не твое дело, с кем я сплю! – фырчит она.

- Я твои вещи сожгу, ясно? – он зло сплевывает прямо на кафельный пол и спешит к выходу.

- Шагай отсюда, пока есть чем шагать, - говорю ему в спину.

Последняя фраза придает ему скорости. Он почти вылетает из клуба.

Вроде как, хорошо, что ушел.

Но когда я поворачиваюсь к Катерине, вдруг замечаю, как ее глаза блестят от слез.

- А ну пойдем, - хватаю ее за локоть.

Как под конвоем веду в свой кабинет.

- Присаживайся, - указываю взглядом на диван у дальней стены.

Она проходит, садится, смотрит на меня своими волшебными лазурными глазищами и лепечет, силясь справиться с дрожью в голосе:

- Вячеслав Игоревич, извините, что так некрасиво вышло.

Честно и откровенно мне плевать на отвратительную сцену, разыгравшуюся в холле.

Сейчас меня волнует лишь Катя и ее самочувствие.

Беру стул, переворачиваю его спинкой к Кате и сажусь на него, широко расставив ноги, упираю локти в спинку.

- Отчего ты собралась реветь, объясни по-человечески?

Она всхлипывает, прячет взгляд и говорит:

- Это очень личное, простите…"

"Я уже и без того понял, что там какая-то душевная драма, узнать бы, какая.

- Катя, личное тогда может оставаться личным, когда не влияет на общественное, - говорю со вздохом. - Я хочу понять, что у тебя стряслось. Может, тебе помощь какая нужна, а?

На последний вопрос она горько усмехается и говорит:

- Он вещи мои собрался сжечь…

- Какие вещи? – не понимаю.

- Все! – говорит она с надрывом. – Мы жили вместе, он – мой жених, точнее был им, пока три дня назад не изменил мне с подружкой…

Пока она это говорит, мой лоб хмурится все больше и больше.

М-да, девушка-то, оказывается, с багажом. И я сейчас не про вещи, о которых она переживает. Я про моральный багаж.

Впрочем, у меня в анамнезе имеется такой же. Так что я без претензий по этому поводу.

- А при чем тут твои вещи? – спрашиваю угрюмо.

И тут Катерина начинает свою печальную повесть о том, как ушла от своего жениха с одной сумкой. Как потом пыталась вернуть свое имущество, нарвалась на шантаж. Все-таки правильно я про себя окрестил его приматом. Примат и есть!

Чем дольше слушаю, тем сильнее меня коробит от того, как вообще можно так поступать с девчонкой.

Если уж она к тебе переехала, согласилась замуж, значит, доверилась. Правильно я мыслю? Как можно подобным мерзким способом топтать ту, которая тебе доверилась? Это каким человеком надо быть?

- Катенька, успокойся, - прошу ее ласково.