Но всем своим маленьким сердечком.

Я даже призналась, что мечтаю стать президентом. А это, между прочим, самый большой секрет! Он лукаво глянул на меня и улыбнулся. Эту тайну он тоже обещал сохранить.

— Кому ты пишешь? — спросила я, глядя, как Марк строчит письмо, откинув карандаши и альбом, в котором он постоянно рисовал. Но рисунки мне не показывал.

— Долго рассказывать, — вздохнул он. — Потом…

Он так каждый раз говорил. А я каждый раз верила.

Вечером, за день перед танцами я прибежала в домик. Но Марк не пришел. Это очень расстроило меня. Я просидела там до самой ночи, а когда шла домой, очень трусила, и вороны кричали «кар, карр». Мне это показалось дурным знаком.

Я думала, сходить ли к Марку. Но решила, что это будет наглостью, ведь меня не приглашали. Хотя, мне так хотелось побывать в его особняке. Что ж…когда-нибудь. Когда-нибудь я наберусь смелости и заявлюсь без приглашения!

На следующий день были танцы, я так старалась, и высматривала в толпе его. Но и тут он не явился. Мне было до слез обидно. Ведь он обещал!

— Отличный танец, — после концерта ко мне подошел Димка, пришедший с мамой. — Не знал, что ты так хорошо двигаешься, Лиза.

Он протянул мне подсолнух.

— Спасибо, — удивилась я, глядя на солнечный цветок.

Раньше он никогда не проявлял ко мне внимания. Но после этого дня — всегда. Димка вообще после проигрыша Маркуше стал другим человеком, перестал дружить с Кудрявцевым и его прихвостнями, и чуть что — вставал на мою сторону. Долгие годы. Но каких-либо активных действий до моего признания в стихах, прочитанного в дневнике — не принимал.

После концерта я еще пыталась сблизиться с Маркушей. Собрала для него сердечко из маленьких кристалликов. Протянула ему и сказала, что отдаю ему свое сердце, и чтобы он делал с ним все, что угодно, потому что…

Я его люблю.

С этого дня и навсегда.

А он… разбил.

Разбил мне сердце.

А Димка помогал собирать.

Со временем эта детская история могла бы забыться.

Только я злопамятная.

Я тогда хотела отомстить Маркуше за унижение, и приклеила к его стулу жвачку. На которую он благополучно присел.

В ответ он облил мои тетради клеем.

Я заменила листик его рисунка на конкурс по акварели черной бумагой. И подписала: Черный Квадрат Маркуши.

Работы вывесили в холле школы.

Тогда он подсунул Марианне Ивановне, нашей самой строгой учительнице, вместо моего сочинения по русскому языку, листок с надписью: «Я, Синичкина Лиза, мечтаю стать президентом».

Уж как он это сделал было непонятно, вроде бы я лично отдала ей листок. Возможно, он владел какой-то зловредной магией. А Марианна Ивановна была в ужасном настроении и прочитала вслух для всего класса.

— Мечтать не вредно, Синицына, — произнесла она деловито.

Все смеялись. Я краснела.