Бедная Галка, у которой на лбу написано, что она любовница, а не жена. Бедная жена, которой только предстоит узнать, что ее муж так глупо погиб, да еще не в Алуште, а в дальней российской глубинке, и что он был вовсе не хорошим мужем, а так, среднестатистическим стрекозлом!

— Хорошо, что на этих лошадях больше никто не угробился! Сколько там народу было! А если бы они всех в обрыв перекидали?!

— Да это случайность, Элеонора Яковлевна! Хотя я говорил и еще раз повторю-с — конный спорт не развлечение для отдыхающих!

— Я согласна, — отдуваясь после борща, заявила Валентина Васильна.

 — Я девчонкой в деревне на всех лошадях скакала и ничего не боялась, а теперь ни за что не сяду, потому что конь — это вам не тачка на колесах! У него, у коня, характер имеется!

— Дед, как ты думаешь, теперь базу закроют?

— Понятия не имею.

— Конечно, нужно закрыть. Эти животные опасны! — Оленька вступила в дискуссию, по самые брови утопившись в шаль. Ее голос из шали звучал глухо и странно.

— Животные ни при чем. Они просто животные, и только.

— Как это ни при чем, когда молодой человек погиб! Такой славный молодой человек, ему бы еще жить и жить!

— Он мог разбиться на машине, — равнодушно заявила Вероника, — или утонуть в бассейне.

Сколько угодно таких случаев.

Мать и дочь одновременно поморщились — одна страдальчески, вторая негодующе.

— Вы бы лучше помолчали, Вика, — в сердцах сказала мать.

— Нельзя быть такой… железобетонной, — вслед почти прошептала дочь.

Федор Тучков о чем-то думал — на лице не было ни сладости, ни приятности, одна только забота и еще, пожалуй, досада. Марина не хотела на него еще раз смотреть, но все-таки посмотрела. Как только исчезла сладость, исчезла и вся повадка благодушного кретина, и сразу стало понятно, что он и есть тот самый мужчина эпохи Возрождения, который поразил ее воображение.

«Ну вот, опять. Не стану о нем думать. Больше не буду на него смотреть. Я не могу. Я не хочу. Я боюсь его. Еще я боюсь маму и — совсем немного — себя».

Она вернется в Москву, расскажет все Эдику, и они вместе посмеются над «отпускной» Мариной Евгеньевной, затеявшей «детектив» и взявшей в помощники такого неподходящего типа, как Федор Тучков!

Марина нагнулась и стала шарить в рюкзаке. Господи, никогда и ни о чем она не рассказывала Эдику! У Эдика не было времени на пустые разговоры, все его время было строго распределено — работа на работе, работа дома, работа на даче в Малаховке, работа в гостях.

Возьмись она рассказывать ему о своей жизни, он бы, наверное, в обморок хлопнулся! А потом, очнувшись, непременно «потерял бы всякое уважение» к такой недалекой особе, как Марина.

«Я был о тебе лучшего мнения, — вот как бы он сказал. — Мне и в голову не приходило, что тебя могут интересовать такие глупости.