— Ах, ну да! Да! Точно! А что? Его тоже она?

— Вы видели, что он именно выходил, или нет? Вспомните, это очень важно."

"Вероника задумалась. Глаза у нее блестели. Павлик держал ее за руку — все видели, что он ее держит, и помалкивали, даже его устрашающая мамаша, даже ее рафинированный дед! И сам черт ей был не брат!

— Вероника, — поторопил Генрих Янович строго, — Федор Федорович тебя спрашивает!

— Да! То есть нет.

— Что нет?

— То есть я не видела, что он выходил, — затараторила Вероника, — он стоял, взявшись за ручку двери, вот так. — И Вероника изобразила, как именно он стоял. — То есть он мог выходить, а мог и входить…

— Спасибо, — поблагодарил Тучков. — Это очень важно. Вы очень мне помогли.

Марина ничего не понимала. Какая дверь, какая ручка? При чем тут дверь?

Дверь — не та, про которую толковала Вероника, а та, за которой они сидели, — вдруг приоткрылась, и в нее просунулась усатая физиономия, странно знакомая и какая-то чересчур умильная, как будто вымытая сладким сиропом.

Физиономия нашла Тучкова, вылупила глаза и вскричала:

— Федор Федорович!

— Забирайте, — разрешил Четвертый. — Всем спасибо.

Милиционер, вспомнила Марина. Тот самый, который допрашивал ее, когда она нашла труп.

Все смотрели, как Федор Тучков осторожно вытаскивает из-под пестроцветной гавайской рубахи тоненький проводок, и еще какую-то черную коробочку, и еще блестящую штучку и отдает вместе со спицей ввалившимся милиционерам в формах. Ввалилось их почему-то очень много — куда их столько на одну бывшую бабусю Логвинову?

Марина протиснулась к нему:

— Федор…

— Подожди, пожалуйста.

Все топтались, шумели, и никто не выходил. Федор терпеливо ждал. Усатый милиционер, повинуясь какому-то неслышимому и невидимому приказу, вдруг засуетился и стал приговаривать:

— Прошу, прошу всех пройти, граждане! Показания запишем, всех отпустим, а сейчас прошу пройти! И вы тоже, молодой человек! И вы, женщина!

Павлик посторонился. Оленька дернула плечом. Генрих Янович выскользнул за дверь, Валентина Васильна все пыталась что-то сказать Марине, но усатый теснил их и вскоре вытеснил.

Остались только Марина с Федором и еще почему-то Юля с Сережей.

Федор закрыл дверь и остался возле нее. Сережа поднялся с дивана:

— Юлька, что-то мы с тобой засиделись. Надо и нам сваливать, пожалуй.

— Нет, — твердо сказал Тучков. — Пока не надо. За что вы его утопили? Знали, кто он?

Солнце сместилось вверх и вправо. Футболисты умчались к реке, тихо было в директорском кабинете, только сквозняком шевелило дверь, она ходила потихонечку туда-сюда, поскрипывала.

— Сергей ни при чем, — строго сказала Юля, и Марина вздрогнула. — Это все я.

— Мы слышали ваш разговор в лесу. — Федор шевельнулся, звякнули его железки.