Эдакий бородатый бегемот в засаде.

— Это развод!

— Милая, у нас не будет развода только из-за моих мыслей и неудовлетворенности, — напряженно щурится в планшет. — Измен не было.

У меня одно желание — все бросить и бежать.

Да какая женщина спокойно воспримет слова мужа, что он не доволен близостью и что он хочет другую?

Вот так в лоб. После то, как он забрал меня с йоги.

И ведь урод такой еще и поцеловал при встрече.

Конечно, без страсти и рыка, но какая к черту страсть при толпе посторонних людей?

— Кто она?

Разглядывает какие-то графики, сводит брови вместе и подхватывает со стола телефон. Подносит его ко рту:

— Что за дерьмище ты мне прислал, Вась? Мать твою за ногу, ты, блять, сам смотрел этот отчет? Откуда цифры? Они, сука, на графике одни, в отчете другие! Ты куда своими глазами долбишься?

Откладывает телефон и поднимает на меня взгляд:

— Мы пойдем к семейному психологу и все обсудим, — голос опять становится нарочито спокойным. — Тебе помочь с ужином?

Если я сейчас зарежу Егора, то мой адвокат сможет все перевернуть в состояние аффекта?

— Да как ты можешь… Сейчас… Спрашивать меня о таком…

На столе вибрирует телефон, и Егор с тяжелым выдохом включает аудио-сообщение:

— Егор Дмитриевич, сейчас все исправлю. Проглядел. Глаза замылились.

— Я тебе эти глаза на жопу натяну! — рявкает Егор, прижав палец к экрану смартфона. — И всем твоим цыплятам, Вась! Ты мне должен отправлять чистый и идеальный отчет! Графики красивые нарисовали и довольные, блять, разъехались по домам! Да? Я угадал? В офисе никого не осталось?!

— Ты можешь сейчас со своим Васей не говорить?! — взвизгиваю я.

— Ты права, — выключает телефон и откладывает планшет.

Приглаживает волосы, разминает плечи и встает:

— Прости, квартальные отчеты, — проходит мимо и подхватывает фартук с дверцы одного из кухонных шкафов. — Конечно, мог задержаться, — оглядывается, — но зачем тебя нервировать?

Я открываю рот, чтобы ответить ему, но не нахожу слов. Мозг будто перегорел и сейчас коптит черепушку густым дымом недоумения.

— Так, — накидывает на себя фартук, заводит руки за спину и затягивает завязки. — Котлеты тогда на мне, — переводит на меня взгляд, — или мне картошку почистить? Давай указания.

— Ты серьезно?

— Инга, я тут, — он вскидывает бровь. — Рядом с тобой. Я когда женился на тебе, то сделал осознанный выбор быть с тобой. Родить с тобой детей. Воспитать их и в старости мотать нервы бубнежом, что у меня болят колени и что опять заклинило спину.

— Ты должен уйти.

— Нет, не должен. Вот оно время для твоей осознанности, о которой ты со мной часами перед сном рассуждала, — говорит мягко, но я слышу под этой мягкостью сталь. — Все-таки я почищу картошку, а то у тебя ноготки свежие.

Я бы этими ноготками его глаза выцарапала.