— А еще мы клюшки сломали, — Саша вздыхает. — Да. Случайно.

Я перевожу взгляд на Егора, который потирает свою короткую бороду. Они уже по третьей клюшке сломали.

— Как именно? — он задает вопрос и не спускает взгляда с сыновей. — Как в прошлый раз? Устроили фехтование? Или пытались пером клюшки срубить березу?

— Хотели приподнять шкаф, — Паша выдерживает взгляд Егора.

— Какой шкаф?

— Под который закатилась монетка, — медленно проговаривает Саша.

— Какая монетка? — интересуюсь я.

Замечаю румянец на щеках сыновей, и Паша сердито ворчит:

— Да у одной девки монетка закатилась под шкаф.

Встает, торопливо собирает тарелки. Саша следует его примеру. Через минуту их уже нет в столовой."

"— Какие джентльмены, — Егор озадаченно постукивает пальцами по столу. — Рыцари с клюшками, — поднимается на ноги и идет прочь из столовой твердым шагом, — пойду свяжусь с этой Кукушкиной. И она должна нас принять завтра.

Опускаю лицо и закусываю губы до боли, чтобы отрезвить себя. Нельзя все вырывать с корнем.

Нельзя.

Егор — отец моих сыновей. Хороший отец. И даже моя обида и ревность не может с этим поспорить.

Господи, к чему в итоге придем?

Глава 6. Я теряю мужа

— Спишь на диване или в гостевой комнате, — зло шепчу я, когда в спальню заявляется Егор.

Делаю вид, что очень увлечена чтением книги.

Расстегивает рубашку, шагает в ванную комнату, игнорируя мое возмущение:

— Рыцари с клюшками дрыхнут, — задумывается на секунду. — Им бы клюшки из чугуна. Хотя… они и их сломают.

— Ты меня слышал? — откидываю одеяло, встаю и следую за Егором в ванную. — Эй, — сжимаю книгу.

— Почему я должен спать на диване или в гостевой? — Егор оглядывается и скидывает с плеч рубашку.

Помнится мне, как я вспыхивала румянцем, когда он так небрежно оголялся, а сейчас кроме злости ничего не чувствую.

И он не обрюзг. Не растолстел.

Он занимается в спортзале. По четным дням — кроссфит, по нечетным — тягает железо.

Он, подлец такой, здоровый, как медведь. Широкие плечи, мышцы, рельефный пресс… Все при нем, но я уже не смущаюсь, например, его линии темных волос, что идет дорожкой от лобка до пупка.

Когда у нас был головокружительный вираж страсти и громкого секса, эти завитки мне просто сносили крышу.

— Что? — спрашивает Егор, когда замечает мой взгляд на его животе. — Сбривать не буду. И не проси. И никакого шугаринга, — наигранно вздыхает, — у меня кожа чувствительная, и волосики мои врастут в кожу, — имитирует женский капризный голос, — фу, отвратительно.

Расстегивает брюки, но без вызова в глазах, а через несколько секунд с голой задницей уже стоит у раковины и выдавливает зубную пасту на щетку:

— Спать я буду в своей кровати, — откладывает тюбик с зубной пастой, глядя на меня через отражение в зеркале. — Рядом со своей женой.