— А я тебе сразу предлагала! — тут же поняла она, что вся моя бравада, мол, да я кремень, да я выдержу, да я не подам виду, всего лишь…

Ну, короче, мама хорошо знает мой характер. Психика у меня крепкая, да. Но если меня довести, я немножко берсерк.

И нет, вечером уже в родительском доме я не плакала. Ни слезинки не проронила. А вот задорное взрослое интимное видео, снятое на телефон, маме показала.

— Вот же сучка крашеная! — сказала мама, глядя на толстый зад Маринки.

— Да! — подтвердила я.

— Надо будет ей отомстить. Я подумаю как.

— Хорошо, — кивнула я.

Подцепила палочками ролл с лососем, дождалась, пока мама возьмет свой с тунцом, и мы с нею чокнулись за упокой моей дружбы с Мариной Капу́стиной и за такой же упокой моих пятилетних отношений с Дмитрием Аниськиным.

— Аминь!

— Воистину!

— Ну сейчас-то уже можно сказать? — спросила мама, прожевав.

Я вздохнула. Я положила палочки на стол. Я закатила глаза к потолку. Я сказала:

— Ладно, сейчас можно. Но один раз!

— А я говорила! Я всегда говорила, что твой Димка — козел, что встречаться с ним не надо и что не нужно было переезжать к нему, потому что его мама тоже… Мама козла. Фух! Аж полегчало…

Мы переглянулись и расхохотались в голос.

Папа, пришедший в этот момент домой с работы, застал нас утирающими слезы от смеха.

— Пап, а я съезжаю от Димки. Он гад. Не хочу с ним больше водиться.

— Ладно. К нам или снимем квартирку? — спросил он и утащил прямо руками ролл из маминой тарелки.

Она шлепнула его по пальцам и дала палочки.

— А можно⁈ — У меня округлились глаза.

— Можно. У коллеги сын уезжает на год в другую страну по контракту с иностранной компанией. У них там какой-то проект с геологоразведочными работами. Освобождается на этот срок маленькая холостяцкая студия в центре. Сегодня как раз обсуждали.

Вот так все и решилось.

Утром следующего дня мы с родителями сидели в машине у подъезда, где я жила последние несколько месяцев.

И как только Дима и его мама уехали, мы просочились в подъезд. Вещей у меня было не так уж и много. Мы все покидали в принесенные с собой коробки и большие черные мешки. Упаковали хрупкое. Сложили Марусеньку и мою любимую кружку в отдельную сумку. Немного грустно было забирать из ванной зубную щетку и флакончики с шампунем и прочими штуками, которые я покупала под свой вкус и тип волос.

Мне казалось, что я тут совсем обжилась, несмотря на то, что мама Димки меня не любила и не очень-то хотела, чтобы я тут жила. Нет, не потому, что ненавидела конкретно меня, и в целом, несмотря на злой язык, пакостей она мне не делала. Просто я не играю на фортепиано, не золотая медалистка в школе, не окончила институт с красным дипломом, ну и вообще, просто я — не Соне́чка, не дочка ее подруги.