Багаж ваш мы с Саней берём, ну и побежали.

Вольский надел на плечи Дашин, самый большой из трёх рюкзаков и взял на руки Павлушу, на удивление спокойно принявшего такую вольность незнакомого мужчины, Дмитрий Егорович же подхватил два оставшихся рюкзака, а Дарья – укладку с аптечкой. Ну они и побежали, подстёгиваемые порывами ветра, «приправленного» холодными струями дождя, хлеставшими, словно ледяными иглами, под его напором.

Завалились всей гурьбой в просторную прихожую дома, поскидывали с себя верхнюю одежду, отряхиваясь от воды, а Вольскому с Дарьей пришлось снимать у самого порога свою обувку, заляпанную грязью.

– Вы, наверное, хотите привести себя в порядок и переодеться? – спросил хозяин, указав нераспечатанной упаковкой с тапками, которую протягивал Дарье, на её спортивные брюки, перепачканные спереди грязью почти до середины бёдер.

Ну а как не изгваздаться – она там у тела того на коленках стояла и на них же перемещалась. Бр-р-р-р – невольно передёрнула Дарья плечами от тут же выскочившего перед глазами, как чёрт из табакерки, словно застывшей фотографией, воспоминания о белом теле мёртвой женщины.

– Да, очень хотелось бы, – призналась она, с благодарностью принимая его предложение.

– Идёмте, покажу вашу комнату, – пригласил хозяин, открывая дверь, ведущую из прихожей в большую гостиную, где их встретила маленькая симпатичная рыжая девочка, стоявшая в паре метров от входа и определённо поджидавшая их.

– А это моя внучка Маруся, знакомьтесь, – представил девочку гостям Дмитрий Егорович и добавил специально для Павлика: – Ей пять лет.

– Мне тоже скоро будет пять лет, – сказал девочке, выдерживая солидность, Павлуша.

– Ага, – шепнула стоявшему рядом с ней Вольскому Дарья, старательно борясь с улыбкой, – совсем скоро: всего лишь через полгода, в октябре.

– Ну а что? – усмехнувшись, так же тихо ответил Саныч, чуть склонившись к ней, чтобы дети не услышали. – Почти уже, можно сказать. А обозначить своё первенство, как мужчины, и посоревноваться парень обязан был, – поддержал он Павлика. – Это ж святое дело для мальчишки – инстинкт чистейший и незамутнённый.

– Да кто ж спорит: святое, а то, как же! – согласилась Дарья, еле сдерживая смех. – Посоревноваться – это мы любим-уважаем. В садике вон всех мальчишек победил: выше всех описал своей струёй стену в туалете.

– Ну вот, правильный пацан! – сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос, порадовался Вольский.

– Марусенька, иди скажи тёте Глаше, чтобы она самовар ставила. Как раз поспеет к тому, как гости спустятся, – сказал девочке дед.

– Хорошо, – кивнула Маруся и, стрельнув любопытными глазюшками-бусинками на Павлика, резво развернулась и убежала шустренькой, деловитой белочкой.