Даже не делая движения, чтобы потянуться к нему, она лишь бросила взгляд на экран через плечо Сани и сказала:

– Всего лишь час, целая ночь впереди.

– «Час на часах, ночь как змея поползла по земле»… – пропел тихим голосом Вольский строчку из песни «Сплина»."

"– «Двое не спят, двое сидят у любви на игле»… – Дарья прошептала другую строку из той же песни.

– …«им хорошо»… – подхватил Саня.

– Нет, – возразила Даша, – нам не просто хорошо, это как-то по-другому называется.

– Это называется: великолепно, и ещё потрясающе, и почти невозможно, – дал характеристику тем чувствам и ощущениям, которые испытывал и переживал в этот момент, Сан Саныч.

– О-о-о, – выдохнула Дарья почти молитвенно, – дай бог, чтобы все неурядицы, проблемы и иная трешовая жесть, что буквально обрушились на меня с самого приезда в этот город, остались позади и остаток отпуска прошёл мирно и прекрасно.

– Так и будет, – пообещал ей Вольский и, притянув к себе перед тем, как накрыть её губы поцелуем, повторил: – Так и будет.

Месяц спустя

– Товарищ подполковник! Кречет, – окликнул Вольского комэск и спросил иронично, но строго: – Что, присутствуем отсутствуя на постановке задачи? Всё из отпуска никак вернуться не можешь?

– Никак нет, товарищ полковник, – поднявшись с места, отрапортовал Вольский и повторил последнюю фразу комэска по задачам, которую тот произнёс.

– Молодец! – похвалил язвительно полковник. – Вольно. Садись.

Способность воспринимать и слышать доносимую информацию и одновременно размышлять над какой-то своей проблемой или делом Вольский выработал ещё к концу первого курса Высшего военного лётного училища. Между прочим, комэск об этой его способности отлично знал и дёрнул Сан Саныча только для того, чтобы указать на рассеянность, ну и подколоть немного – нормально.

И не поспоришь: командир прав, всеми своими настройками и мыслями Вольский всё ещё находился там, в отпуске с Дарьей и в воспоминаниях, как говаривал его бывший инструктор, «редкой степени приятности и счастья» – вот там, в счастливых минутах и днях, проведённых вместе, он и пребывал.

Перед мысленным взором Саныча всё стоял взгляд её потрясающих, удивительных глаз тёмно-синего, насыщенного цвета, в момент наивысшего удовольствия или сильных переживаний становившихся фиолетовыми – фантастическими, нереальными. И эта её чуть подрагивающая улыбка, и как она выгибалась и стонала, лишая Саню последних крупиц разума…

И от этих его воспоминаний… в общем, лучше на службе такие картинки в памяти жёстко цензурировать и фильтровать.

Он так и не уехал к родным во Владик. Позвонил отцу, чтобы объяснить причину своей задержки, но тот его опередил.

– Да знаю, сынок, – хохотнул отец.