— Но маман! — голос Лютеции мгновенно набирал знакомые всем визгливые нотки. На глазах ее выступили слезы, самые настоящие и неподдельные, а белое личико побагровело от злости. — Я уверена, что она специально, специально!.. Лишь бы только мне назло!.. Сделайте же что-нибудь, маман!

Королева смотрела на визжащую дочь с сожалением, но головой покачала отрицательно, давая понять, что от своих слов не отступится.

Этот вечер нельзя было назвать спокойным: Лютеция периодические орала на всех подряд, хамила фрейлинам и даже кинула в Марию чашку с горячим взваром. Разумеется, не попала и наконец-то получила строгий выговор от госпожи Мерон с обещанием пожаловаться королеве.

Лужу вытерли, осколки убрали. Лекарь принес собственноручно изготовленную мазь и, щедро наложив ее на щиколотку принцессы, туго перемотал все бинтом.

— Примерно неделю, ваше высочество, вам следует ходить как можно меньше, — сообщил он и, видя мрачное настроение женщин в комнате, благоразумно поспешил сбежать.

В ночь перед балом Мария заснула с трудом: беспокоили мысли о том, что ей, возможно, придется разговаривать с совершенно чужими людьми, и вполне возможна ситуация, когда она просто не будет знать, что ответить на вопрос. Тем более что легенды и баллады о местных героях она почти не знала: с момента попадания прошло всего несколько месяцев, не до того ей было.

* * *Днем прошла церемония, помпезность которой просто зашкаливала. В роскошном зале из мрамора, зеркал и позолоты, облаченный в алую мантию с горностаевой опушкой, его королевское величество Экберт Девятый Милостивый принимал послов Нисландии.

С позволения королевы принцессам разрешено было посмотреть на это пафосное зрелище с антресольного этажа. Вечером здесь будут играть музыканты, а сейчас пустое помещение с обшарпанными деревянными табуретками оккупировали принцессы и фрейлины.

— Вот, любуйся на своих дикарей, — в голосе Лютеции отчетливо слышалось торжество.

Полюбоваться и в самом деле было на что: нисландцы отличались от обитателей двора, как рабочие лайки — крупные, гордые и мускулистые от вычесанных и стриженых у профессионального грумера болонок. Посла сопровождали четверо крупных мужчин, и все они были блондинами ростом выше среднего.

Никакого шелка и бархата в их одеждах не наблюдалось, зато меховая отделка на кожаных жилетах была чуть ли не богаче королевской. У каждого из мужчин было только по одному перстню на руке. Но даже издалека становилось понятно, что это вовсе не сапфиры или рубины, а нечто совершенно другое: темно-серое или коричневое. Похоже камень являлся не символом богатства, а скорее символом статуса.

«Вполне возможно, что на вставках у них изображен какой-нибудь родовой знак», — подумала Мария.