Однако Марии было совсем не до смеха: там, за их спинами, в широком коридоре дома, громкий и недовольный голос тетки Берготты внезапно оборвался прямо посередине какой-то фразы нелепым болезненным взвизгом…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 39

Ей уже помогли принять ванну и переодеться. Зареванная Вита с ярким синяком под глазом жалостливо ойкала, смазывая ссадины на запястьях королевы. Уже принесли горячую еду от вновь воцарившейся на кухне королевского дома тетки Берготты, а Марию все еще знобило. Да и предстоящий разговор с мужем скорее пугал. Мысль о том, что он осознанно оставил ее как приманку для Нордвига, казалась отвратительной.

— Прости…

Сгорбившись, Мартин сидел у стола, положив на расшитую скатерть огромные сжатые кулаки. В глаза жене он не смотрел, так и сидел, уставившись в стол.

Похудел. Осунулся. Длинная нелепая борода неряшливыми клочьями обрамляет сильно обветренное лицо. На нижней губе две трещины. Он выглядит значительно старше, чем тот молодой добродушный великан, что всего месяц назад сопровождал Марию в поездках по Нисландии.

Состояние самой Марии можно было описать одним словом: ступор. Ей казалось, что все это происходило не с ней и не сейчас. Это просто какой-то нелепый и страшный фильм, который, слава Богу, кажется, идет к концу.

* * *Под арестом королеве пришлось провести четыре дня. Еду ей приносили солдаты. И хотя отравления она уже не опасалась, так как в нем не было никакого смысла, аппетита не было совершенно. Лорд Нордвиг к пленнице явиться не пожелал, зато послал вестника: одного из своих прихлебателей, лорда Харальда, в сопровождении парочки хамоватых мелкопоместных лордов, который и зачитали ей некий указ.

В этом указе говорилось, что с прибытием бритарки Марии Господь отвернулся от Нисландии из-за ее темных дел. Дальше шло какое-то нелепое перечисление разрозненных фактов. Набраны эти факты были, что называется, «с Дону и с моря». Марии ставился в вину недавний шторм, гибель двух лошадей в семьях тех мастеров, где она побывала. И даже болезнь старшего сына сара Гудмунда. Остальное она даже не запомнила. Но список претензий был велик. И зачитывал его лорд с удовольствием.

Слушая этот бесконечный поток бессмыслицы, Мария машинально уточнила:

— Сар Гудмунд… это кто такой?

— Фолке Гудмунд, — оторвался от своей бумаги лорд Харальд и, грозно хмурясь, выговорил: — Только не прикидывайтесь, что не знаете этого человека! У нас есть свидетели, что третьего дня вы с ним говорили. Да и сам сар этого не отрицает. Он-то нам и поведал, что вам для колдовских целей потребовалась рыбья чешуя.