Причем, самым страшным было совсем не то, что их с Леной завалило в этом склепе. Нет, самый главный кошмар, от которого Данил даже просыпался пару раз в холодном поту, это тот момент, когда его Лена Николаевна потеряла сознание.

Вот тогда он испугался до дрожи. Он даже не помнил в точности, что делал. Шлепал ее по щекам, что-то говорил, целовал, потом вспомнил про воду, начал брызгать на лицо.

В склепе было душно, не хватало воздуха, и Данил именно тогда впервые подумал, что их могут и не успеть достать.

А если у Лены кислородное голодание? Если она умирает прямо сейчас? От этой мысли он взбесился и начал тормошить ее еще сильнее, обтирать смоченной в остатках воды тряпкой, включил фонарь, потому что никак не мог понять, что с ней – то ли в обмороке просто, то ли…

Короче говоря, когда их через десять минут буквально откопали, как и предполагал Данил, вручную, осторожно, чтоб не обрушить свод, по камешку разбирая завал, он даже не сразу это осознал. Так и сидел, баюкая свою бесчувственную Лену в руках. И очень серьезно сопротивлялся, говорят, когда ее попытались у него забрать.

Данил этого момента не помнил, оно и к счастью.

Зато прекрасно помнил момент, когда Лена открыла глаза. В карете скорой помощи.

Он не позволил ее везти одну, матерно нарычал на всех, кто пытался остановить, забрался внутрь.

И только машина тронулась, Лена очнулась.

- Даня?

А он, не в силах ничего ответить, просто упал рядом с ней на колени и гладил, гладил по пыльному лицу, на котором слезы оставляли грязные разводы.

И насмотреться не мог. Такая она была красивая.

Потом, уже в больнице, когда его удалось увести для обследования, все переживал, вдруг Лена опять сознание потеряет. Вдруг, пока она была не в себе, что-то там в голове сдвинулось…

Всеми правдами и неправдами проник к ней в палату, да так там и заякорился.

Хорошо, что с Леной все было в порядке, просто нервное истощение и нехватка кислорода.

Даня не собирался больше от нее отходить ни на минуту.

Обещал же, там, в чертовом склепе.

Нет. Ни за что.

Теперь только в загс.

И хер с ней, с постелью. Это и после загса можно.

Главное, чтоб никуда не делась уже."

"Лена только кивала на все его угрозы привязать ее дома к кровати, чтоб не думала больше по каким-то там склепам лазить.

И соглашалась.

Да, загс. Пусть. И потом – к кровати привязать. Пусть. И палкой наказать. Пусть.

Там, в склепе, до нее со всей отчетливостью дошли слова Эли о конечности жизни, о том, что надо все делать тогда, когда хочется.

И Лена была намерена заниматься именно этим всю оставшуюся жизнь. С Данилом. В их маленьком, таком маленьком, только их мире.

В палату периодически прорывались люди из большого мира, где про них написали в газетах и протрубили все местные новостные порталы.