Но потом-то, потом! Потом не мы бы от них зависели, а они от нас, может, еще и покупать бы стали! А сейчас что? Мы им — хлеб, лес, золото. Они нам — железяки. Невыгодный обмен, ой, невыгодный…

— Ничего, Василий Александрович, — как мог утешал его я. — Даст бог, все изменится.

В Петербурге мы остановились в лучшей гостинице на Невском — «Гранд Отель Европа». Кокорев тут же задействовал все свои связи, чтобы добиться аудиенции у великого князя, а я, ожидая новостей, сидел в своем просторном номере, готовясь к предстоящему разговору. Все мои многоходовые комбинации, интриги, риски — все сходилось в одной точке.

Я был в двух шагах от триумфа.

И в этот момент в дверь моего номера громко и требовательно постучали. Нет, это был не робкий стук гостиничного слуги, а три коротких, властных удара костяшкой пальца.

Но, может быть, это посыльный от Кокорева с новостями?

Однако это был не он. Открыв тяжелую дубовую дверь, я замер.

На пороге стояли трое. Двое нижних чинов в серых жандармских шинелях с галунами и саблями наголо, застывшие по обе стороны от главного — офицера. Именно он приковал к себе все мое внимание.

Высокий, худощавый, с талией, до хруста затянутой в голубой мундир, он казался вырезанным из льда. Серебряное шитье на воротнике и обшлагах, сверкающие эполеты, белоснежные перчатки, в которых он держал фуражку. Бледное, с тонкими, аристократическими чертами лицо его было абсолютно неподвижно, как маска. Холодные, бесцветные глаза смотрели не на меня, а сквозь, словно я был не человеком, а предметом, который нужно переместить из точки А в точку Б.

— Господин Владислав Антонович Тарановский? — Его голос был под стать взгляду — ровный, безэмоциональный, без малейшего намека на интонацию.

— Да, это я. Чем могу служить, господа? — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри все сжалось в ледяной комок.

— Именем его императорского величества вы арестованы, — произнес он все тем же бесцветным тоном.

Глава 4

Двое нижних чинов как по команде шагнули вперед и встали рядом, отрезая мне путь к отступлению. Их лица были тупы и непроницаемы.

Мир, который я так тщательно выстраивал, рухнул в один миг. Все мои планы: Кокорев, сенатский отчет, золото Бодайбо — все это превратилось в пыль, в бессмысленный набор слов.

Вся моя хитрость, подготовка из будущего оказались бессильны перед этой простой, тупой силой, воплощенной в трех фигурах в голубых мундирах.

— По какому обвинению? — спросил я и сам удивился, насколько глупо прозвучал мой вопрос.

Офицер чуть заметно изогнул тонкую бровь.

— Вам все объяснят. В Третьем отделении. Прошу следовать за нами."

"Тюрьма. Снова тюрьма. Похоже, это у меня становится скверной привычкой: бац — и ни за что ни про что я внезапно оказываюсь на киче.