Оглянувшись на занятых общением с покупателями приказчиков и делав морду кирпичом, я прошел в глубь магазина, миновал склады с тюками сукна и, не привлекая внимания, выскользнул в залитый солнцем, заставленный ящиками и телегами двор. А оттуда через подворотню на тихую, пустынную Неглинную улицу.

Я постоял с минуту в тени арки, наблюдая. Никого. Я оторвался — чисто, тихо и без всякого насилия. Пусть теперь попотеет на Кузнецком, ожидая, когда я выйду из магазина.

Убедившись, что остался один, я поймал лихача и через десять минут уже поднимался по знакомой лестнице в кабинет сенатора Глебова.

Войдя внутрь, я не без удивления понял, что был не первым его гостем. Сам сенатор сидел за своим массивным столом, у окна стоял сияющий Федор Плевак, а навстречу мне, взмахивая руками, радостно, как миттельшнауцер, бросился неугомонный Изя.

— Наконец-то! — воскликнул он, схватив меня за рукав. — Ой-вэй, ты не представляешь, что это было! Такое дело! Эти французы… это не люди, это натуральные хорьки в цилиндрах! Такие съели бы всю Россию и не подавились!"

"— Позвольте мне, Зосим Исаевич, ввести в курс дела господина Тарановского! — раздался спокойный, но веский голос Глебова.

— Прошу садиться, Владислав Антонович. Нам действительно есть о чем поговорить!

Я сел. Плевак, переполняемый гордостью от сопричастности к великому делу, скромно пристроился на краешке стула, сжимая в руках пухлую папку с бумагами.

— Итак, — начал Глебов, раскладывая на столе несколько листов с гербовой бумагой. — Сенатская ревизия окончена. Результаты, я вам доложу, превзошли все наши ожидания. То, что мы обнаружили, — это не просто отдельные злоупотребления.

Это, доложу я вам, беспредельная по своей наглости циничная система грабежа, построенная на лжи и взятках.

Он взял один из листов.

— Начнем с малого, с того, с чего все и началось. Мы копнули глубже и выяснили, что это не единичный случай, а их излюбленный метод. Вот, например, Петушинский уезд. Тут рядом находятся два поместья. Одно принадлежало отставному полковнику Щербинину, человеку с гонором, который заломил за свою землю по тысяче рублей за десятину. А по соседству — земли бедной вдовы Полторацкой, готовой отдать все почти даром, лишь бы рассчитаться с долгами по закладной.

Как вы думаете, где прошла дорога?

— Очевидно, через землю вдовы, — предположил я.

— Именно! — кивнул Глебов. — Но самое интересное в отчетах, которые месье Рекамье и его команда представили в правление Общества и барону Штиглицу. Согласно их бумагам, они заплатили за землю вдовы по цене полковника Щербинина! Вчетверо больше, чем реально получила несчастная женщина! Вы только вдумайтесь — вчетверо! Разница, как вы понимаете, осела в карманах этих господ.