И по правилам вежливости надо завершить европейский вояж посещением Италии. Тут и возникала загвоздка. Король Виктор Эммануил звал царя в гости уже не один год. Король-то звал, а вот итальянская пресса в открытую писала, что русскому монарху в Риме устроят обструкцию. За то, что деспот и вообще… Николай Александрович был в замешательстве: ехать или нет? Явишься в гости, а там тебя забросают помидорами. И хорошо, если ими, а вдруг бомбами? Потому Лопухина послали в разведку.

Что ж, без начальства всегда лучше, чем с ним. Коллежский советник отпустил Олтаржевского. Поездка сблизила их.

Поручик нравился сыщику все больше: умный, порядочный, склонен к аналитике. Знание пяти языков и хорошее образование тоже в плюс. Виктор подобрал для разведки подходящего человека. Правда, Мариану Ольгердовичу пока не хватало опыта. И доли здорового цинизма, поскольку шпионство не терпит чистоплюйства. Под руководством Таубе цинизма набраться трудно, генерал сам ему до сих пор не научился. Поэтому участие поручика в полицейском дознании было полезно вдвойне. Пусть понюхает пороху…

Отдохнув с дороги, коллежский советник отправился в ПОО.

Сазонов снова принял его вдвоем с Зубатовым. Видимо, подполковник боялся встречаться с сыщиком без няньки.

Гость честно рассказал хозяевам о своей неудаче в Берлине. Теперь ясно, что Разуваев работал на немцев и сообщал им все подробности об оружии Филиппова. Возможно, он и есть убийца. Немцы – мастера разных штучек, могли отравить ученого по-хитрому, ни один врач не подкопается. Вот только как ассистент выкрал бумаги учителя? Ведь, по словам дворника, ночью его в доме не было.

Сазонов категорично подтвердил: показаниям дворника можно верить.

Ефрейтор запаса гвардейской пехоты, пьет по праздникам, монархических взглядов. Никогда не врал, обязанности по надзору за опасным жильцом исполнял ответственно.

– Может быть, Разуваев вынес записки изобретателя заранее? – предположил Зубатов. – Подлил ему накануне яд замедленного действия. Химия в Берлине главная наука. О ней чудеса рассказывают. Ну, сгреб бумаги в чемодан – и к себе. Филиппов пропажи не заметил: не каждый же миг он занят своими опытами. А через день помер…"

"Все трое сошлись во мнении, что так могло быть.

У Разуваева теперь не спросишь. Немцы агента Макса не выдадут. Дознание на этом можно прекращать: ни аппарата, ни документов, ни свидетелей. Догадки, которые, очевидно, правдивы, только доказательств никаких. Что докладывать государю?

– Формально я должен потрясти еще одного человека, студента Большакова, – вспомнил сыщик. – Пока Вячеслав Константинович в отъезде, надо успеть проверить всех из окружения несчастного доктора. Давайте его адрес.

Сазонов молча протянул ему лист бумаги из дела Большакова.