Вы вроде как подвергаете сомнению его полномочия. Он потом припомнит.

– Когда потом?

– Когда Плеве взорвут и он займет его место, – не моргнув глазом, ответил подполковник.

– А его взорвут?

– Полноте, Алексей Николаич. В этом нет никаких сомнений. Боевая организация ПСР[12] вынесла приговор, они не отступят. Плеве со всеми в драке, никого не щадит. Такие скипидаристые долго не живут. Сипягин вон какой был в сравнении с ним добряк. И шлепнули как муху. Не надо, а?

– Я подумаю, Яков Григорьевич.

– Вот! – обрадовался Сазонов. – Вот верная мысль. Авось и не станете дергать льва за усы. Всем нам от этого будет только лучше. А Филиппову уже все равно, он в аду горит.

– Давайте продолжим разговор с Химиком. Попросите его вернуться.

Финн вошел в комнату, сел напротив и принял подобострастный вид.

– Александр Юльевич, – обратился к нему сыщик, – вы помните, что было в тех трех стопках?

– Я сам науку давно, признаться, подзабыл. Мне судить трудно, но вроде бы оно походило на полное научное наследие покойного. Лабораторные журналы, черновики статей, таблицы с расчетами…

– Так что же в этом случае вывезли немцы?

– Какие немцы? – выпучил глаза Енотаевский. Ненатурально выпучил, подумал сыщик. Прямо как Сазонов в тот раз.

Начальник отделения дал разъяснения агенту. Тот задумался, потом сказал:

– Ну не знаю. Мы все конфисковали. Статейка, что я у вдовы забрал, случайно в спальне завалялась.

– А не мог часть бумаг унести Разуваев? – спросил коллежский советник.

– Разуваев? Петр Никодимович? Зачем ему?

– Да тем же немцам продать.

– А как он мог вынести бумаги незаметно?

– Вдова мне сказала, что Разуваев присутствовал на всех важных опытах своего учителя. Как ассистент и правая рука. Значит, он вполне мог быть в ту ночь в лаборатории. Что, если он и есть германский агент?

– Тогда Разуваев еще и убийца, – вставил Сазонов. – Ведь в письме резидента сказано: убили и вывезли документы. Одно лицо исполнило и то и другое. Вы делаете сильное предположение, Алексей Николаич. Вот только это не мог быть Разуваев.

– Почему вы так уверены?

– А наш дворник его бы непременно в ту ночь заметил. Там подъезд запирается, и выхода другого нет, кроме как через дворницкую.

– Но дворник говорит, что ассистент не приходил?

– Именно так. Мы же все проверили, когда вели свое дознание.

– Но он мог пройти через черный ход.

– Не мог, – возразил жандарм. – В десять часов вечера дворник его запирает на всю ночь.

– Да, загадка… А через окно? Там есть окно со двора в подъезд. Лето, тепло, рама могла быть открыта…

– Вы видели Петра Никодимовича? – хмыкнул Енотаевский. – Он в окне застрянет. Очень толст.

Вдруг лицо агента дрогнуло.