— Какого хрена?! — кошкой шипит Вера.

Он теряет бдительность, а потому выпускает ее из захвата.

Вера перекатывается по матрасу и встает на колени, тянется к ночнику, включает свет.

— Ты в себе?! Ты… Да ты… Придурок озабоченный! — шипит Вера.

У Платона сводит челюсть. А ведь Вера права, он ведет себя, как сопливый подросток.

— Скажи еще, что ты сама этого не хотела, — усмехается Пахомов.

— Я тебя ненавижу! — уже громче кричит девчонка.

— Взаимно! — парирует Платон. Хотя, нет, нет в нем ненависти к малышке, а вот жажды обладать ею — полные карманы.

— Не подходи ко мне! Никогда! — Вера швыряет в него подушкой.

— Не больно и хотелось! — врет Платон, и понимает, что Вера это чувствует. Ловит ее взгляд на собственных трусах, под тканью которых вздыбившийся член.

— Чтобы ноги твоей здесь не было!

— Напомнить, чей это дом?

— Да пошел ты!

— Сама пошла!

— Кретин старый!

— Избалованная сопливая девчонка!

Платон и сам повышает голос. Пусть понимает, что криком вопрос не решить. Но терпения у него больше нет. Он ведь не подросток, четко обозначил свои позиции.

А Вера решает его окончательно добить. Замахивается и отвешивает ему звонкую оплеуху.

Платон на секунду приходит в себя. И тут же чувствует, что закипает. Пелена ярости затмевает взор. И он крайне хреново соображает.

— Пусти меня! — во весь голос верещит Вера.

Но Платон уже не контролирует себя. Валит девчонку на матрас, подминает под себя.

Вера не прекращает бороться с ним. Царапает. Кусает. Пытается лягнуть коленом.

— Возраст тебе мой не нравится? Да, девочка? — рычит Платон. — Только вот тебе ценная инфа. Не будешь ты больше ни с кем спать. Только со мной. Уяснила?!

— Чертов деспот! — цедит Вера.

Платон закрывает ей рот поцелуем. А ладонь запускает под упругие ягодицы. Сжимает их пальцами, после тянет ткан пижамных шорт. Заодно и собственные трусы.

Член дергается от нетерпения. Платон направляет его рукой. Гладит по влажным губкам. Они ведь сочатся желанием. А она — вруша!

— Не хочешь ты меня, да?

— Я со всеми так! Понял? Ты не исключение! Я просто трахаться люблю! — выкрикивает Вера, дыша рвано.

Платон бесится. Какого хрена она…?

Блядь! Ну вот… а он-то думал, что она девочка. Нарезал круги вокруг. На метр боялся подойти. Выжидал. Давал время, пока вырастет.

А она…!

Платон цедит маты сквозь зубы. И натягивает девчонку на себя, махом погружается в нее.

Твою ж мать! Как тесно… Как узко в ней… Как кайфово…"

"Пахомов ощущает, как под его напором преграда рвется, а Вера вонзает в его плечо острый ряд ровных зубов.

Мужчина замирает. Ни ярости, ни злости в нем больше нет. Вернее. Злость есть. Но исключительно на самого себя.

— Зачем ты? Почему не сказала? — бормочет Платон, упирается на локти, чтобы удержать вес тела.

Вера отворачивает голову от него.