пиптру, я развернулась и твердо пошагала на выход, даже не замечая, как разбегается туманная пакость у меня из-под ног, и появляется знакомая дорога.

— Стой, подожди! Ты не знаешь, от чего отказываешься! — завыло сзади, и перед глазами снова замельтешили картинки, как калейдоскоп, но я была так зла, что даже не остановилась и не сбавила темпа.

Нет, только подумать, оно предложило мне детьми приторговывать! Может еще на черного трансплантолога пойти? Или в бордель поставщиком?

— Стойййй! — туман уцепился мне в край юбки и схватил за руку. Я уже собиралась развернуться и, несмотря на разницу в субстанциях, хорошенько навалять мерзости, как вдруг поняла, что на меня смотрит испуганными глазами Фрей.

— Мира! Мира очнись! — он снова стряхнул меня хорошенько, пытаясь привести в чувство.

— Я уже очнулась! — сообщила я парнишке, и в голосе послышались отзвуки раздражения.

Правда, они не предназначались Фрею.

— Все получилось? — спросил меня парень, неохотно отпуская, — Что там было?

Я бы рассказала тебе, что там было, но не буду травмировать твой неокрепший, иномирный мозг нашим великим и могучим матом, Фрей.

Поэтому, в ответ лишь молча покачала головой, и парень понял, что разговаривать сейчас я не настроена.

По дороге назад адреналин немного спал, и потихоньку в сердце начинало прокрадываться отчаяние. Как же так-то. Зачем этим проклятым болотам мой сын?

Самый очевидный ответ был — по той же причине, что и Брачинским. Магия! Эта чертова магия, что ворвалась в наши жизни и перевернула все с ног на голову. Закрадывалось не хорошее подозрение, что и нас с Мирой поменяли местами, чтобы пришлая душа, не привязанная к ребенку, спокойно отдала его болотам.

Но сейчас Саша, Берта, Фрея, Фрей и даже противная Ингеборга — моя семья. И их я ни за что не поменяю.

А значит, мы еще поборемся, Лидия Ивановна! Как пить дать, поборемся! Только поспим и отдохнем. Утро вечера мудренее!

Пытаясь подбодрить себя вот такими заезженными фразами, мы с Фреем дошли до дома. В окне горел свет, нас явно дожидались. С тяжким сердцем переступила порог и зашла домой. Берта чем-то нервно гремела на кухне, а рядом сидела заплаканная Фрея, укачивая и так уже спящего Сашку.

— Мира! — воскликнула девушка, первой увидев нас. Берта тут же обернулась, уронив какую-то кастрюлю на стол и уставившись на меня с надеждой. От резких звуков Саша проснулся и, завозившись на руках Фреи, заплакал.

У меня и самой подступили слезы, глядя на сына и на полные надежды глаза домочадцев. Что я им скажу? Как успокою, когда сама…

Понимая, что сейчас позорно забьюсь в истерике, я бросилась к Фреи и, отобрав у девушки сыночка, ринулась в свою комнату.