Я видел, что Ксюша нервничает, и хотел, чтобы она действиями показала, что тоже этого хочет. Что происходящее желанно ей, что она согласна, а не просто поддается моему напору. Нет, я, конечно, знал, что она хочет и согласна, но какой-то части меня нужно было это подтверждение.

– Ксюшка… Ты же не пьяна? – вырвалось из меня, когда она, отмерев, начала помогать мне с костюмом.

– А ты? – хитро блеснув глазками, спросила она в ответ, приступая к пуговицам рубашки. – Не прогонишь меня с утра со словами, что ничего не помнишь и помнить не желаешь?

– Не надейся! – пытаясь не обращать внимания на царапнувшую внутри вину, ухмыльнулся я, скидывая рубашку вслед за пиджаком.

Оставались брюки, но их я стянул сам, слишком нетерпеливый, да и Ксюша не предприняла попытки к избавлению от них. Стеснялась.

– Ксюш, а ты точно хочешь? – словно давая последний шанс передумать и спастись самому, спросил я. Одна часть со страхом ждала ее отказа, а другая маленькая частичка, что еще не была опутана мороком похоти и желания, надеялась на него.

– Еще раз скажешь подобную глупость, и я уйду, – прорычала она почти зло и, приподнимаясь на локтях, запечатала мой рот поцелуем.

Все же страх получить отказ был сильнее, понял я, чувствуя, как затапливает облегчение от ее слов и действий.

То, как неумело действовали ее губы, лишь сильнее заводило, ведь от мысли, что она явно ни с кем не целовалась, стало так тепло на душе. Ее неловкие попытки углубить поцелуй и поспевать за движениями моих губ были явным тому доказательством. Она словно целовалась впервые. Хотя можно сказать и так, ведь кроме той нашей ночи, о которой я практически ничего не помню, у нее не было шанса узнать, какими могут быть поцелуи. И собственник внутри меня просто ликовал от этой информации…

Сладкие, пухлые губки надолго вытеснили все связные мысли из моей головы, так что я полностью потерялся в нашем поцелуе, не понимая, откуда во мне столько терпения. Но мне не хотелось заканчивать эти минуты единения с ней, минуты, где у нас было общее дыхание на двоих. Где мы буквально задыхались, дыша друг другом. В какой-то момент я сорвался настолько, что углубил поцелуй, действуя жадно и напористо. Девушка подо мной дрожала и стонала, извиваясь и пытаясь вздохнуть. В конце концов ей удалось приноровиться и она сдалась, признавая мою власть и запуская пальчики в мои волосы."

"И до чего же сладко она отвечала, изгибалась, прижималась ко мне грудью и стонала так, что эти блядские мурлыкающие стоны отдавались прямо в мой изнывающий от похоти пах.

С трудом оторвался от сладкого ротика, с жадностью лаская взглядом опухшие губы. Провел по ним пальцем, только сейчас признаваясь себе, что мечтал о них все эти месяцы.