Наконец, прилипнув ко мне боком, старуха не выдержала:

— Как долго служат эти ваши клапанные заплатки в сердце?

— Ты о чем? — удивился я. — В каждом организме по-разному…

— А у Шалушика?

— У Илюши была новая разработка, как видишь, двадцать лет служила отменно. Ты что-то заподозрила, Эпоха?

— Знаешь, у меня был в юности роман. Я любила своего учителя. Он бросил меня после первой близости, решил, что я падшая женщина, не целочка, в общем. И назло начал встречаться с моей вражиной — девкой по имени Фаня. Мерзкая такая была, уродина. Так Фаня его быстро охомутала, забеременела и женила на себе.

— Зачем ты мне это все рассказываешь? — Я не видел связи между сердечным протезом и ее девичьей историей.

— Их сын родился совершенно больным, и они мучились с ним всю жизнь, представляешь?

— И что?

— Он неделю назад умер, дожил аж до пятидесяти лет, с ДЦП, с аутизмом.

— И в чем проблема?

— Ему, как юродивому, разрешили мотаться по всему миру, он ведь земную жизнь просидел в одном кресле…

— Эпоха, ближе к развязке!

— Вчера он нашел меня и сказал, что его отец — тот учитель, думал обо мне каждый божий день, корил себя, ненавидел…

— Ты, что ли, была симпатичной в молодости?

— Не знаю.

Там, где я росла, не было зеркал. Я о другом. Хорошо, что он не увидел меня такой, какой я стала. Он ведь пытался меня найти… Мечтал бросить семью и жениться на мне.

Я тупил. Эпоха, казалось, бредила.

— А еще его сын сказал, что до момента великого перевоплощения остались считаные дни…

— Перевоплощение кого? Во что?

— Увидишь. Ты точно увидишь это первым.

На кладбище спустились сумерки. Опавшие кусты сирени, так будоражившие меня весной, уродливо растопырились голыми пальцами.

К ночи подмораживало, лужи стекленели под тонким льдом, как в застывшем холодце, фиксируя желто-бурые листья. Мелкий вечерний дождь постепенно превращался в белую крошку. Я сильно тосковал в такие дни. Кто бы мог подумать, что нас, бестелесных, так же мучили по ночам холода, как и тех, кто обладал скелетом и плотью. Мои сердечники в клинике часто жаловались: выворачивает суставы в дождь, ноют швы, болит позвоночник… Меня деформировало словно замерзающую лужу, сжимало в тисках, ломало по контуру. Протоны рубились с электронами в моих разреженных атомах, как ангелы с демонами в фильмах про апокалипсис. К моим очертаниям жалась маленькая Настенька, переносившая осень совсем уж тяжело. Она хныкала, терлась вокруг замерзшей кошкой и просила рассказать теплую сказку. Я лепил ей всякий вздор, сказок знал мало. Детство моих пацанов прошло мимо, я не вылезал из операционной. Мятущаяся Эпоха сносила Настеньку вихрем. Малышка кричала, дремавший Саня матерился, гнойная бубонная шобола из других столетий скрипела и костерила старуху, не дающую покоя всему кладбищу.