Шева пожал плечами:

- Ну что, мне теперь не трахаться ни с кем из-за того, что ты гомик?

Лёву разрывало от ярости: «Господи, ну какой тупой!» – думал он, шагая от двери к лестнице, от лестницы к двери, и так много раз, туда-сюда, лишь бы не сорваться окончательно, в слёзы, в крик, в удары – лишь бы не привлечь внимания остальных. Шева молча наблюдал за его метаниями, и уголки его рта приполнимались – чуть-чуть, как у Мона Лизы.

В очередной раз пройдясь взглядом по лицу Шевы, Лёва остановился, пораженный внезапной догадкой.

- Ты специально это сделал, - резко сказал он.

- Сделал что? – невинно спросил Шева.

Сначала Лёва хотел последовательно перечислить все его действия: попросил ключи, не закрыл дверь, кинул под ноги резинку… Но, набрав в грудь воздуха, тут же выдохся: у него не было сил всё это припоминать.

Он просто сказал:

- Сделал мне больно. Зачем?

- Я не хотел.

- Хотел.

- У тебя паранойя.

- Да что ты?

- Да, - и снова тонкие губы скривились в усмешку.

Лёве захотелось их разбить. И, чтобы не сделать этого, он взбежал вверх по лестнице, бросив мимоходом:

- Да пошёл ты.

Лёва и Шева [9-10]

Теперь он натыкался на них постоянно.

Шева приводил её в подвал, Шева сидел с ней допоздна у подъезда, Шева постоянно говорил о своей Кате. И не что-нибудь нормальное говорил, а обязательно глупое и примитивное: «Люблю мять её за сиськи» или «Вчера её родителей не было дома, и мы трахались восемь раз за ночь». Ляпнет что-нибудь в этом роде, а потом выжидательно смотрит на Лёву – как тот отреагирует?

Лёва хмыкал и отворачивался. Иногда едко шутил:

- Восемь раз за ночь – это по три минуты?

- По три часа! – огрызался Шева.

- Если восемь раз по три часа, то получится, что вы трахались двадцать четыре часа, а это не…

- Господи, заткнись! – раздраженно перебивал Шева. – Что ты придираешься?

Грифель, выслушав одну такую перепалку, загоготал:

- Может, Лёва хотел быть на её месте?

Шева скривил губы в ухмылке и многозначительно посмотрел на Лёву: мол, конечно хотел, и я это знаю. Но тот искренне рассмеялся: по мнению Лёвы, место у Кати было отнюдь незавидное.

- На её месте – это где? – уточнил он, отсмеявшись. – На грязном диване, который вы притащили с мусорки? Боже упаси.

- Мы ж не только там, - пробубнил Шева.

- И диван нормальный, - обиженно вставил Грифель, который как раз на нём возлежал.

Как бы то ни было, Катя провела между ними невидимую черту. Разделила их дружбу на «до» и «после». Раньше Лёва думал, что их дружбу разделили чувства, запретное влечение, неправильные мысли, но даже с их появлением они ещё умудрялись оставаться друзьями. Теперь же всё рушилось на глазах: Шева будто бы специально водил её мимо Лёвы, специально раздражал его этой Катей.

Лёва долго терпел, пока Шева не перешёл все границы.