А народ, раззадоренный молчанием властей, приободрился и ударился в требования:

— Отдавай участкового, надежа-государь! Всем миром поляжем, а не дадим заступника нашего извести!

— Православные! Это же все бояре воду мутят… По их навету повели сиротинушку нашего босого, да в кандалах, да под саблями острыми, в темницу темную! Это все Пашка Псуров придумал, чтоб ему в аду со сковороды не слазить! А царь-то хороший… тока доверчивый…

— Вернуть сыскного воеводу, и неча тут тень на плетень наводить! Все Лукошкино видело, как волокли его силком по городу и плетьми хлестали нещадно, а он, страстотерпец, только в платочек чихал… от боли немыслимой!

— Выходи на площадь, царь! Народ тебя к ответу требует! Хоть и строг был Никита Иванович, а законы блюл! И мы блюдем! А коли кто из твоих бояр недоблюдет, так уж не прогневайся… мы поучим!

Выкрики продолжали расти.

В целом они были достаточно однообразны — вернуть меня, восстановить работу отделения, ну и все такое… Проявлялись, правда, периодически мудрецы, требовавшие заодно перетопить всех бояр в речке Смородине, выкатить из царских подвалов бочки вина и, спалив государев терем, отметить это дело общенародной дискотекой. Дураков везде хватает, всерьез их, слава богу, не воспринимал никто. Неизвестно, сколько времени этот балаган мог бы продолжаться, пока какой-то шкет не запустил в ворота гнилой сливой, а попал Гороху в корону. Толпа моментально смолкла, поняв, что перешагнула все границы. Горох автоматически поправил головной убор, икнул и очнулся:

— Люди добрые! — Он обратился к народу, и голос государя был проникновенно величав. — Чем же я вам так не угодил? Чем обидел так, что вы меня за зверя лютого держите? Разве кого казнил безвинно? Разве землю нашу от ворогов не защищал, живота своего не жалеючи? За что ж позорите так, люди русские?

Народ примолк… Случайное оружие неуверенно и виновато прятали, факелы загасили, все начали снимать шапки.

Горох не ломал комедию, он был предельно искренен, и это было ясно каждому…

— Кто сказать посмел, что я сыскного воеводу без дела обижаю?! Да мы с Никитой Ивановичем рук не покладая заботимся о вас денно и нощно. Он для вас закон и защита. Какой отец лишит защиты детей своих неразумных? Вы — дети мои… Вот он, участковый ваш, жив-здоров!

С меня мигом сняли веревки и споро водрузили рядом с государем.

— Ну что, головы мятежные? До чего дошли — до угроз помазаннику Божьему!!! Скажи им, Никита Иванович, друг сердешный…

— Нехорошо, граждане, — прокашлялся я. — Царь приглашает меня к себе по важному делу, а вы нас глупыми подозрениями отвлекаете. Я очень ценю вашу заботу и благодарен за теплые слова в адрес нашей милиции, но царя-батюшку вы обидели зря.