Думала, разбудит мальчонку… Ан нет! Митя сам ему такими трелями через нос ответствовал, что от храпака их совместного едва ли дверь с петель не сорвалась… Так что, как зорька занялась, я не поленилась, сама дьяка за химок приподняла да во двор и вытолкала. Нам он пока без надобности…

— Это правильно, — важно согласился я. — Бабуль, а где те стрельцы, что царю мое письмо относили?

— Отдыхают небось… Их смена вчерась закончилась. Послание Гороху они вручили, Ксюшку Сухареву предупредить успели, обязалась с утра тебя ждать. Вроде все путем, как и…

В горницу без стука влетел красный Митяй, рухнул перед нами на колени:

— Беда, батюшка участковый! Стрельцы царские за тобой пожаловали.

— А орать-то за… а-апчхи!.. зачем орать-то?! Впустить их, естественно.

— Дак ить вас же, безвинного, арестовывать идут!!! — взвыл наш младший сотрудник, ударяясь об пол с такой патетикой, словно в сердце ему вонзилась вражья стрела.

В двери тихо вошли четверо стрельцов из личной охраны государя. Говорили медленно, глядя в пол, словно сами не рады возложенной на них миссии:

— Собирайся, сыскной воевода. Царь тебя сей же час требует…

— Не пущу!!! — не дожидаясь моего ответа, Митька бодро вскочил, распахнув навстречу стрельцам медвежьи объятия. — Бегите, Никита Иванович! Я их задержу…

— Прекра… а-апчхи! Господи, ну когда это все кончится?!

— К обеду, — напомнила бабка, а у дверей уже каталась куча мала.

— Не пущу! Живота за милицию не пожалею! Бегите, батюшка сыскной воевода… Не поминайте лихо-о-ом!!!

— Ну что ты с ним, дураком, делать будешь? — Баба Яга неторопливо надела кацавейку и поправила платочек. — Пойдем уж, Никитушка, все одно, к царю вчерась собиралися. Чую, серьезная беда у него приключилася.

— А эти борцы вольного стиля? Так и оста… а-апчхи!

— Будь здоров, сокол ты наш… Да пущай побарахтаются, их дело молодое, кровь кипит, сила выхода требует. Как набузятся, сами и помирятся…

На выходе я попросил наших, еремеевских ребят приглядеть за драчунами, если начнут бить посуду. За воротами нас ожидал конный эскорт еще из четверых молодцов царской гвардии. Лица у всех были печальные. Именно печальные, а не мрачные или суровые.

— Что случилось? — тихо спросил я.

— Ксюша Сухарева померла…"

"Стрельцы ехали шагом, молча, двое впереди нас, двое позади. Я тоже молчал, смерть красивой дурочки, наивной любовницы царя, почему-то очень подкосила меня. Ксения, несомненно, была грешна по всем параметрам, а своей душевной простотой, доходящей до банальной тупости, могла свести с ума любого. Она не помнила прошлого, ей ничего не светило в будущем, она никому не могла послужить примером для подражания. Глупенькая смазливая девчонка, начисто лишенная тщеславия и расчета.