С тем не спорю, вину свою признаю… Хотя какая на мне вина, ежели я царь?!

— Развратные действия по отношению к подчиненной, соблазнение рабочего персонала плюс склонение к сожительству особы, не отвечающей за свои действия по причине замедленного умственного развития, — популярно объяснил я.

— Блуд это… — веско добавила Яга, — разврат и прелюбодейство!

— А я — царь! — смущенно надулся Горох. Мы посмотрели на него такими осуждающими взглядами, что государь не выдержал. — Одна она была, одна! Вот те крест, участковый, что ни одну девицу Ксюша ко мне в покои не ввела! Нешто я бы такое дело не заметил? И тайник я при ней никогда не открывал, в сундук не лез, бумаги не показывал… непричастная она!

— Проверим… Что-то долго Митяя нет, а? Вот посмотрите пока один интересный документ. Это донос вашего думского работника, дьяка Груздева Филимона Митрофановича.

Царь бегло прочитал смятый-перемятый листок, прикрыл глаза, скрипнул зубами и тихо пообещал:

— На кол посажу доброжелателя! Будет знать, как ко мне под одеяло нос совать…

— Ну, это чрезмерно крутые меры… Надеюсь, вскорости его все-таки доставят и мы все выясним здесь же на месте.

В дверь постучали. Вошедшая охрана доложила мне, что в городе наметилось некоторое волнение. Якобы наш Митя, так и не найдя дьяка, обратился за посильной помощью к трудовому народу. Это, конечно, был очередной перебор, но у Гороха и без нас дел полно, держать его долго нельзя, а так «ценного свидетеля» стопроцентно найдут.

— Может быть, пока ждем, допросим кошачьего маньяка? — предложил я. — Возражений нет?

— Нет, — с ходу обрадовался государь. У него есть маленькая слабость: любит изображать опытного опера. — Зови давай! А тока что ж это за маньяк такой?

— Злыдень помешанный! — привстала Баба Яга. — Ночами по городу шастал да котам безвинным башки напрочь рубал! Стрельцы еремеевские его взяли… А то, мало ли, как кошек перебьет да за людей возьмется?

— Ух ты, хмырь какой… Сей же час поставить пред очи мои ясные! Не то гневаться изволю…

— Ребята! — крикнул я в окно. — Ведите задержанного из поруба.

Через пару минут нам доставили обмотанного толстой веревкой низкорослого типа в желтых кожаных штанах, такой же грубой рубахе, с длинными, до пояса, патлами и багрово-красным лицом с жиденькой бородкой и усами. Волосы скорее имели мутно-пегий цвет, ближе к левому уху торчали два пера, и для полного эффекта маньяку не хватало только боевой раскраски. Во рту аборигена торчал кляп.

— Это кто ж такой? — на всякий случай перекрестилась Баба Яга, отодвигаясь вместе с табуреткой.