— Ксения — моя четвертая дочь, после ее рождения наша матушка, царство ей небесное, заболела и покинула нас. Троих старшеньких я сумел выдать замуж, две с семьями живут в Лукошкине, одна переехала в село Куличное. Особенным воспитанием Ксюши я, признаться, не утруждался… Во-первых, работа занимает массу времени, а во-вторых, она, честно говоря, несколько… туповата. Замедленное умственное развитие, так сказать…

— Ага, следовательно, царь приблизил ее ко двору никак не за уровень интеллекта? — уточнил я.

— Увы, кому что дано… Девочка пошла сложением в мать, у покойницы была античная фигура, а это в большинстве случаев с лихвой компенсирует все прочие недостатки. Возможно, вы осуждаете меня как отца… я так спокойно обо всем говорю… Но, зная нашего государя, я, по крайней мере, могу быть уверен, что ее ожидает безбедное существование…

— Да вы философ! — присвистнул я, дворник мне явно нравился. — Сколько живу в Лукошкине и не подозревал, что встречу такого образованного человека. Где вы учились? Ведь не в церковно-приходской…

— Нет, в свое время закончил университет в Сорбонне. Имею звание бакалавра. Правда, без отличия, потому что прибыл вольнослушателем из дикой снежной России. Нас там почему-то недолюбливают. — Николай Степанович потеребил бородку, в его глазах на мгновение блеснули образы далекой Франции. — Потом вернулся, женился, ну и как-то незаметно оброс бытом: дом, дети, постоянная борьба за кусок хлеба… Так скатился до дворника, в каковом положении и пребываю по сей день.

— М-м-да — типичная судьба всех питерских интеллигентов… Мы вернемся к этому позднее, — пообещал я, поймав укоризненный взгляд Яги. — Скажите, а насколько высоки понятия нравственных ценностей вашей дочери?

— Вы смеетесь? — не понял он.

— Нет, нет… и меньше всего хочу вас обидеть! Но мне надо знать, способна ли она, например, на кражу?"

"— Гражданин участковый, — гордо выпрямился образованный дворник, — моя дочь никогда не возьмет чужого! Слышите, никогда! Да, ее можно назвать любвеобильной, слабохарактерной дурочкой, но у Ксюши добрая душа и чистое сердце. Она скорее отдаст свое…

— Спасибо. Это все, что я хотел выяснить. — Я встал из-за стола и, прощаясь, протянул ладонь: — Очень рад был знакомству, буду посвободнее — охотно забегу поболтать на отвлеченные темы.

— Всегда счастлив видеть. — Рукопожатие Николая Степановича было коротким и крепким, мы расстались в самых дружеских отношениях.

Баба Яга, встав со своей скамеечки в углу, подошла к окошку и долго смотрела ему вслед.