Я сел в кресло, что стояло поодаль – дабы не заставлять их нервничать еще больше. Но при этом я надеялся, что мне будет слышно каждое слово. Король Матис занял другое кресло.

Следователь и писец расположились за столом с пачкой белоснежных листов и писчими принадлежностями.

Как я и предполагал, вопросы их высочествам задавались осторожно, почтительно – совсем не так, как наверняка задавались слугам. Но это было лучше, чем ничего.

На вопрос о том, что они делали тем вечером, когда отравили Вегарда, они все ответили примерно одинаково. Находились у себя в комнатах – кто-то читал, кто-то вышивал, кто-то пораньше лег спать.

Было просто поразительно, что именно в тот вечер они решили никуда не выходить.

Хотя принцесса Кайса сказала правду, чем вызвала волну охов, вздохов и укоризненных взглядов сестёр. Даже его величество, как мне показалось, неодобрительно покачал головой.

Ей следователь вынужден был задать несколько дополнительных вопросов. Она в ответ сказала именно то, что говорила и мне. Нет, по дороге никого не встретила. Нет, в комнате не было слышно никаких звуков.

Нет, странным ей ничего не показалось.

Следующий вопрос был адресован уже всем – не имел ли кто-то из них причин ненавидеть Вегарда и желать ему зла?

Кайса сказала, что он не нравился ей (ее отец при этом бросил на меня виноватый взгляд), но причины сделать ему что-то дурное у нее не было. Но это ее заявление я, должно быть, к немалому удивлению остальных присутствующих, тоже воспринял спокойно. Я это тоже уже знал.

А вот другие принцессы снова они были единодушны. Ритта ответила, что принц Вегард казался ей очень милым.

Грета сказала, что мужчина с таким превосходным аппетитом, какой был у его высочества, просто не мог быть плохим человеком («Прости, Кайса, но мне кажется, твоя Лотта лжёт!»)

Алда заметила, что она знала принца слишком плохо, чтобы выносить о нём какое-то суждение. Мерит призналась, что Вегард нравился ей, и она даже чуточку завидовала своей младшей сестре, которой тот оказывал куда больше внимания, чем всем остальным. Вилма заявила, что даже не может представить, что могло заставить кого-то пойти на такое ужасное преступление.

А Элина расплакалась так горько, что успокоилась только после того, как лакей принес ей воды. А когда она, вытерев слёзы, всё-таки смогла говорить, то сказала, что она сама готова убить того, кто отравил его высочество.

После чего король Матиас поднялся со своего места, и все остальные тоже вынуждены были встать.

– Полагаю, что допрос можно завершить, ваше величество? – он посмотрел в мою сторону. – Как я и думал, ни одна из моих дочерей к этому не причастна.

Спорить не было никакого смысла.