И мы бы любили друг друга – неспешно, жарко, страстно. У меня перед глазами пронеслась вся та жизнь, которой мы могли бы жить, и последние мои мысли были о тебе. А потом я очнулся и увидел… Бекки, я увидел твое лицо и понял, судьба дала мне еще один шанс. Нам дала. Мы уедем, Ребекка. Мы начнем все заново. Только ты и я, вдвоем, безо всех этих глупых условностей, без груза прошлого. Мы будем свободны, Бекки! И ты наконец-то сможешь жить, как обычная девчонка, не оглядываясь на то, что о тебе подумают. Ты ведь так мечтала об этом, Бекки!

Я застыла. Крев сатари! К глазам подступили слезы. Бедный Грегори! Что же он натворил! Я вспомнила наш разговор в ресторане, рассуждения приятеля о моей несчастной семейной жизни и обещание меня освободить. Вспомнила пристальный взгляд, упрямо сжатые губы…

– Ты с ума сошел, Грег! Нельзя думать только о себе. А твоя семья? Ты понимаешь, каково твоей матери? Она ведь считает тебя погибшим! А мои родители? А… Кимли?

Я почувствовала, как пересохло во рту.

– А что Кимли? У него все хорошо, – презрительно хмыкнул Грегори. – Этому ледяному говнюку все равно, где ты и что с тобой! Думаешь, я ничего не знаю? Ошибаешься! Он не любит тебя, Бекки! Ты для него всего лишь обуза. Запер дома и забыл. А с тобой так нельзя. Тебя нужно любить и на руках носить, таких, как ты, больше нет, а этот урод даже не понимает, какое счастье ему привалило.

– Грег!

– Что Грег? – взорвался Симмонс. – Можно подумать, ты ему нужна! Да он рад небось, что тебя больше нет в его жизни!

Раздался металлический стук и громкие ругательства. Видимо, друг в сердцах грохнул миску на стол и обжегся горячим супом.

– Я и не сомневаюсь, что Кимли счастлив, – хмыкнула я, стараясь сдержать подступающие слезы.

Почему-то слова Грега больно задели. И ведь я сама знала, что не нужна Тиану, но когда это озвучил Грегори… Внутри все сжалось, и мне захотелось громко выругаться или разбить что-нибудь. Все, что угодно, только бы выплеснуть скопившиеся в душе обиду и горечь. Забыть хоть на миг о боли, терзающей сердце. Избавиться от тоски, засевшей внутри, будто заноза.

– Бекки, успокойся. Плюнь ты на этого доргова засранца! Теперь мы вместе, и я никому не дам тебя в обиду.

Крепкая рука обхватила мою, и горячие губы коснулись ладони.

– Я люблю тебя, Бекки, – как безумный, шептал Симмонс. – Я на все готов ради тебя. Верь мне, я никогда тебя не брошу и не предам!

Бедняга Грег. Он не понимает. Ничего не понимает. Это сейчас он готов на все, а пройдет время, и я стану ему в тягость. Кому нужна слепая калека?"

"– Грегори, послушай, ты должен отвезти меня домой, – мягко ответила я, отстраняясь от друга. – Я успокою родителей, а потом, если ты не передумаешь, мы с тобой уедем к Терею.

– И ты бросишь своего мужа? – ревниво спросил Симмонс.