– Я никуда с тобой не поеду, – огрызнулась Валя, – можешь меня убить! Не поеду, и точка!

Ее собеседник скользнул взглядом по ее лицу, уловил, как дрожат ее губы, и негромко, оскорбительно рассмеялся.

– Очень надо… Дура! Живи со своими жалкими стишками и мечтой о принце, который никогда не придет…

Его спутники засвистели, заулюлюкали, и машина, развернувшись, скрылась в ночи. Валя вся разом как-то обмякла и стала вытирать проступивший на лбу пот.

– Кто это был? – крикнула мать, которая пересчитывала и перекладывала уцелевшую фарфоровую посуду, не обращая внимания ни на землетрясение, ни на горевший неподалеку дом.

– А?

– С кем ты только что говорила?

– Так, – ответила Валя, закусив губу. – Ни с кем… – Ее всю еще трясло после недавней беседы.

…Опалин помогал переносить койки с детьми, вышибал заклинившие двери и порой успевал на ходу сочинить для очередного маленького слушателя какое-то подобие сказки.

Выдумывать он не умел, и оттого получалось или странно, или нелепо, но само его присутствие действовало на людей успокаивающе.

Когда стало ясно, что все пациенты покинули здание и находятся в относительной безопасности, он просто повалился на землю и обхватил руками колени.

К нему подошел Стабровский и молча протянул раскрытый портсигар.

Это было, в общем, признаком уважения, потому что доктор слыл человеком с характером и с кем попало папиросами не делился.

Опалин поглядел на Андрея Витольдовича, взял две папиросы и сунул в карман.

– Что-то сейчас не хочется курить… Я потом.

– В городе сильные разрушения? – спросил доктор своим глуховатым, невыразительным голосом.

– Боюсь, что да. Думаю, весь южный берег…

Он не закончил фразу, вспомнив еще об одном месте, где могла понадобиться его помощь.

– Кеша! Как, по-твоему, мы сумеем сейчас проехать в Гурзуф? К Броверманам?

– Если шоссе не завалено, – ответил шофер из темноты.

– Я вам больше не нужен? – спросил Опалин у доктора, поднимаясь на ноги. – Тогда я пойду, попрощаюсь с товарищем.

Он нашел Селиванова в группе больных, которые пережидали стихийное бедствие в саду возле туберкулезного санатория.

– Кажется, землетрясение слабеет, – сказал комбриг и закашлялся.

– Вася, слушай, – начал Опалин, – мне тут надо… В общем, я должен кое-кого навестить и проверить, как они.

Селиванов поглядел на его лицо, понял, что отговаривать Ивана бесполезно, и сказал:

– Ну, езжай… Если что, возвращайся. – Он вздохнул и все-таки решился: – До утра подождать не хочешь?

– Не хочу, – честно ответил Опалин. – Там в доме только калека и старая женщина. И… в общем, я за них беспокоюсь.

– Да? Ну…"

"Больше ничего Селиванов придумать не мог.

– Я завтра вернусь, – пообещал Иван, поворачиваясь, – и все тебе расскажу.