А Опалин, несмотря на свой прямой характер, был крайне злопамятен и некоторые вещи прощал с трудом.

– Хочешь пари? – неожиданно предложил начальник угрозыска.

– Не люблю пари, – коротко ответил Иван.

– Я тоже не люблю, а какая разница? Мне кажется, что во время обыска я что-то найду. Тебе кажется, что нет. Не хочешь поспорить? Хоть на коробку спичек.

– На коробку спичек можно, – сдался Опалин. – Ладно, я к тебе вечером зайду. Тогда и узнаем, кто выиграл.

– Даже не сомневайся, – усмехнулся Парамонов и, воинственно поправив фуражку, зашагал к лифту.

Глава 25

Санаторий

406. Аппарат обводит блаженный крымский пейзаж.

В. Маяковский, сценарий «Слон и спичка»Койка была пуста, постельное белье – тщательно заправлено, словно здесь вскоре ждали нового постояльца. Чувствуя, как кровь стынет у него в жилах, Опалин бросился искать сестру милосердия.

– Скажите… а Селиванов… Василий Никифорович…

– В саду он, в саду, – успокоила его немолодая женщина в белом халате. – Воздухом дышит.

– Фу ты, черт! А я уж вообразил…

Поблагодарив собеседницу, он выбежал в сад, где поодиночке и группами сидели или прогуливались пациенты санатория в одинаковой больничной одежде."

"Исключение составлял один важный военный, который упорно не желал переодеваться и всегда ходил в мундире и с орденом Красного Знамени, опираясь на трость. Когда Опалин, ища своего знакомого, третий или четвертый раз пробежал мимо военного, тот не выдержал.

– Товарищ, ну что вы мечетесь, как безголовая курица… Ваш друг вон там, – он указал направление тростью, – любуется морем.

– Спасибо, товарищ, – буркнул Иван, однако все-таки не удержался. – Но я не курица и не безголовый, и попрошу меня так не называть.

– Не обижайтесь, командир, – добродушно сказал военный, – но вы сами виноваты. Навещали бы друзей почаще, знали бы, где кто любит находиться. А то, знаете ли, Вася на вас обиделся.

– Я и не подозревал… – сконфуженно пробормотал Опалин и угас.

– Ладно, командир, идите, – сжалился над ним собеседник. – А то вы со мной заболтались. Шагом марш!

Когда Опалин ушел, военный неожиданно закашлялся и, вытащив платок, прижал его к губам. На ткани осталось красное пятно.

Вася Селиванов сидел на складном стуле и смотрел на море, расстилавшееся внизу. Он был молод, и светлые вихры волос торчали у него, как у мальчишки, но болезнь уже наложила на его лицо свой отпечаток и словно сказала: «мое».

Туберкулез не красит человека, и Селиванов не стал исключением.

Когда он повернул голову и поглядел на приближающегося Ивана, того кольнуло – уже который раз – неприятное чувство, что вместе с Васей его глазами смотрит кто-то еще, о ком Опалин даже не хотел думать.