А уж что они несут о коллегах, которые их не слышат, это вообще неописуемо.

– Что, и Володя Голлербах тоже?

– У, этот редко, но метко сказанет такое, что все остальные пустяком покажутся. Он очень ехидный, если ты не заметил. Ничего не пропускает. Кстати, он на днях тебя изображал, когда ты куда-то отлучился, и все хохотали. Показал, как ты пишешь с ошибками, и… Ну, и все такое прочее.

Опалин в общем и целом ничего не ждал от людей, но почему-то его задело, что Володя Голлербах, к которому он хорошо относился, использовал свой талант для того, чтобы его высмеивать.

Глядя на потемневшее лицо своего спутника, Кеша вообще пожалел, что затронул эту тему.

– Послушай, они просто шуты, – примирительно проговорил шофер. – Одни более злые, другие – менее. Не надо принимать это близко к сердцу.

Однако до дома Опалин добрался не в самом лучшем настроении.

По большому счету всю свою жизнь он был одинок, но его не оставляла надежда найти родственную душу, кого-то, кого можно было назвать другом. Везде и всюду он натыкался на то, что люди заняты лишь собой и своими делами, и бунтовал, потому что сам вовсе не был эгоистом.

В конечном итоге он почти смирился с тем, что у него есть лишь сослуживцы, начальство, отец, которого все равно что не было, знакомые, не претендующие на роль друзей, коллега, который временно пустил его пожить в свою комнату в коммуналке, и другие – те, кого Опалин должен был ловить.

Может быть, именно другие придавали его жизни наибольший смысл.

И вот теперь он трясется с Парамоновым и его подчиненными в автомобиле, который едет к «Баронской даче», и вяло размышляет, чем ему самому может грозить неожиданное убийство жены наркома.

«Как же они пробрались? Ведь охрана… собаки… сторож… Па-азвольте…»

Ему показалось, что он уловил что-то очень важное, но тут автомобиль завилял, задергался, как припадочный, и заглох в сотне метров от ворот.

Парамонов разъяренным колобком выкатился наружу, не забыв еще раз припечатать шофера и проехаться по его родне вплоть до четвертого колена."

"За Николаем Михайловичем последовали остальные сотрудники. Очевидно, они сочли, что их предводитель уже все сказал, и потому воздержались от комментариев.

Почему-то Опалина поразило, что сад выглядел в точности так же, как и несколько дней назад, когда тут снимали сцену отравления героини. Цвели розы, в безоблачное небо вонзались пики кипарисов, верещали цикады. Но, сделав несколько шагов, он едва не наступил на труп собаки с перерезанным горлом. В считаных метрах от нее лежал второй убитый пес.

Сторож Яковлев, человек неопределенного возраста, с лицом, похожим на печеное яблоко, стоял возле зарезанных животных.