Пока они говорили, над свежей могилой вырос холмик земли, который теперь покрывали еловыми ветками.

– Простите, мне надо идти, – сказал молодой человек. – Был рад оказаться вам полезным. И вспоминайте бабушку. Она очень вас любила.

Тата прикрыла глаза и представила юную Дусю такой, какой подруга запомнилась ей в далекий день 1857 года. На Дусе тогда была надета суконная коротайка, расшитая тесьмой и разноцветными шнурами, да лапти, любовно украшенные вплетенной в лыко тесьмой и вышитые бисером. Золотые всегда у Дуси были руки, ой золотые, но все равно не такие, как у Таты.

Но это сейчас неважно.

– Я тоже ее любила, – тихо сказала она в спину удалявшемуся Савелию.

Некоторое время после похорон Дуси она жила в напряжении, вздрагивала, если скрипела калитка во дворе, прислушивалась к шагам на улице, пугливо озиралась, если стучали в дверь – ждала визита кого-то из родственников Палашки, желающих узнать судьбу сапфирового креста или забрать сколок, представляющий собой карту, на которой было отмечено место, где она спрятала реликвию. Но день шел за днем, никто не приходил и ничего не спрашивал.

Постепенно напряжение отпускало Тату.

То ли Дуся не раскрыла всей правды про крест, то ли наследники Пелагеи не поняли, какую ценность он представляет, то ли не уловили, что местонахождение ценной реликвии известно ей, Тате. Как бы то ни было, ее никто не беспокоил, вздрагивать от случайного стука калитки она перестала, да и любимой внучке Машеньке подошло время рожать. На свет появилась маленькая девочка Катенька, приходившаяся Тате правнучкой, и все ее внимание, все ее мысли теперь были отданы этому маленькому, удивительно сладкому кусочку счастья.

Тайна сапфирового креста, являющегося для Таты материальным воплощением боли, горя и страха, таяла в туманной дымке прошлого, уходила в небытие, утягивала оплетающие сердце щупальца. Спустя год после смерти Дуси Тата окончательно успокоилась. Проклятый крест надежно лежал в укромном месте, не принося никому вреда. Тата окончательно поверила в то, что угроза миновала и ее семье крест никогда больше не принесет беды. И до конца своих дней больше о нем не вспоминала.

* * *Утром ко всем прочим неприятностям добавилась еще одна напасть – мама проснулась с температурой, пусть и невысокой, 37,3, и у перепуганной Снежаны тут же душа ушла в пятки.

Больше всего на свете она боялась, что мама заболеет коронавирусной инфекцией. В ее возрасте это было чревато осложнениями, и обычно Снежана старательно уберегала маму от встреч с людьми и визитов куда-либо. Полгода мама сидела дома, чуть ли не взаперти, из всех развлечений довольствуясь лишь приготовлением кулинарных шедевров, и Снежана вовсе не планировала что-то менять, но тут приехала тетушка.