Первый выстрел почти наугад, потом приноравливаюсь и четко, как на стрельбище, начинаю выпускать одну пулю за другой. А вокруг все будто взорвалось. По немецким цепям сухими двухпатронными очередями бьют автоматы моих соседей по окопу. Гулко грохочут тяжелые пулеметы, автоматические пушки и автоматические же гранатометы – страшная штука, видел я один такой вблизи в Евпатории.

Мне некогда смотреть по сторонам – куда смотрю, туда и стреляю. В первые же секунды немцы рванулись было вперед, но напоролись на бьющую в лицо свинцовую метель и залегли. Стрельба почти утихла, по лежащим не стреляем, ибо не отличить, кто из них залег, а кто уже убит.

В этот момент среди немцев начали рваться мины. Земля внутри промерзла, мина рвется на поверхности, осколки стригут вдоль земли. А некоторые из них каким-то образом рвутся метрах в пяти над землей, что тоже не добавляет немецкой пехоте счастья – осколки конусом идут прямо вниз.

Некоторые «герои вермахта» вскакивают на ноги, не зная, куда бежать – то ли в тыл к своим, то ли в атаку. Вот таких-то непонятливых мы и отстреливаем, чтобы остальным неповадно было. Нам хорошо – и свет, и ветер с дождем бьют нам в спину, а вот немцам не позавидуешь – им все это вместе со свинцом летит прямо в лицо.

"

"Вдруг чувствую, земля под ногами задрожала крупной дрожью, по ушам ударил режущий вой. Прямо над нашими головами по небу плотной стаей понеслись огненные стрелы тяжелых эрэсов. Впереди нас, километрах в двух, через тьму полыхнуло багровым пламенем, словно из мартена выпустили сталь – видел один раз в Запорожье на заводе.

Зарево стало подниматься все выше и выше, как будто на свободу из-под земли вырвалось адское пламя. Несмотря на всю эту огненную свистопляску, оттуда не доносилось ни звука, ураганный ветер сносил все в сторону немцев.

Вот метеором пронесся по небу последний эрэс, взметнулось в небо зарево последнего взрыва.

Немецкие цепи, залегшие под нашим огнем, сначала беспокойно зашевелились, потом вскочили и бегом, в паническом ужасе, бросились обратно к своим исходным позициям. Я стрелял, стрелял, стрелял, пока видел мелькающие в лучах прожекторов фигуры, и даже, кажется, в кого-то попадал. Особенно сильно покосили бегущих тяжелые пулеметы и автоматические пушки танков, которые осназ называет боевые машины пехоты.

Со своим острым носом и маленькой башенкой, эта машина с виду кажется смешной. Но я свидетель – в деле она действительно страшна.

До оврага, из которого началась эта атака, из немцев не добежал почти никто. Прозвучала команда прекратить огонь. И тишина… Нет, ветер, конечно, воет, проносясь со страшной силой над нашими головами, но к нему мы уже привыкли.

Опускаюсь на дно окопа, в тишину и благодать, достаю из-за отворота шапки последнюю заначенную папиросу.