Марш на триста километров, так что необходимо полностью заправить машины и иметь дополнительный запас топлива в канистрах. Выступаем ровно в четырнадцать ноль-ноль.

Я еще раз оглядел присутствующих.

– Вопросы есть? Если нет, то все свободны. Времени у нас почти нет, так что работы будет много.

Тишина тут же сменилась гулом голосов, народ начал расходиться по своим подразделениям, чтобы немедленно приступить к накручиванию хвостов. За примерно шесть часов, оставшихся до выступления, надо было дозаправить машины, еще раз все проверить, прогреть моторы, чтобы ровно в два пополудни все было готово к маршу. Ну, командиры у меня не маленькие, и эта операция у меня не первая и не последняя. Брежнев тоже куда-то намылился, причем так резко, что я едва успел прихватить его за локоть. Бойцы обойдутся сейчас и без его зажигательных речей, а вот у меня к Леониду Ильичу есть вполне конкретное дело, которое проще выполнить сейчас, чем потом.

– Леня, – сказал я, – погоди, у меня есть к тебе дело.

– Да? – ответил он, тормозя, как разогнавшийся по саванне носорог.

– Леня, – снова повторил я, – моя Алена беременна.

– А, что?! – даже невооруженным глазом было видно, как в голове у нашего бригадного комиссара сцепляются шестеренки. – Так это очень хорошо, поздравляю, – наш будущий генеральный секретарь потер руки. – Кстати, Слава, после того как все закончится, это дело надо будет обмыть!

Ну вот, кому что, а Леониду Ильичу – обмыть. Потом обмоем, когда отойдем на переформирование, ибо в боевой обстановке – чревато.

– Товарищ бригадный комиссар, – сказал я строго, – обмыть мы это дело всегда успеем. Сейчас разговор о другом…

– Да? – не понял Брежнев. – О чем же?

– Леня, – сказал я, – фронт не место для беременной женщины. Мы, мужики, каждый день можем ходить туда, а потом обратно. А вот нашим женщинам, какими бы крутыми они себя ни мнили, а тем более беременным быть там не положено.

Я огляделся вокруг. Пока мы болтали, помещение опустело, и я сказал вполголоса:

– Товарищ Брежнев, скажу тебе как комиссару. Это не просто марш. Там, под Псковом, уже сосредоточились наши старые приятели, 1-й и 2-й гвардейские кавкорпуса. Как только, так сразу… Ага, «гремя огнем, сверкая блеском стали»…

– Понятно, – присвистнул Брежнев, – повеселимся. Кто еще знает?

– Я, Санаев, Ильин, а вот теперь и ты, – ответил я. – Комбаты узнают об операции за шесть часов, все остальные за час.

– Понятно, – еще раз повторил Брежнев, сдвигая на затылок шапку, – только я твою Алену хорошо знаю – она в тыл не поедет.

Я прищурился.