Я пристально смотрела на кольцо, внезапно осознав, какие новые возможности передо мной открываются, и сунула его в карман.

Из задней двери высунулась голова Павла.

– Бабушка хочет уходить, – сказал он. – Она хочет знать, почему ты надолго задержалась, заставляя ждать старого человека, у которого болит спина."

"Я вспомнила, как быстро Ева шла сюда и как я еле-еле поспевала за ней. Вряд ли у нее болела спина, но я снова напомнила себе, что Павел – всего лишь посланец, и оставила его слова без комментариев.

– Ладно. Сейчас приду. – Он ушел, и я покачала головой. – Трудно быть достойной.

 – Я направилась к двери, но потом мне в голову пришла одна мысль, и я оглянулась на Марка. – Вы говорите, это плохо – сбежать и действовать самостоятельно… но вы ведь тоже не страж.

Он улыбнулся – на этот раз печальной, кривой улыбкой.

– Я был им раньше. Потом Оксана спасла мне жизнь. Мы оказались связаны и в конце концов влюбились друг в друга. После этого я не представлял себе жизни без нее, а стражи направили бы меня куда-нибудь в другое место. Пришлось уйти.

– Это было трудно?

– Очень. Наша разница в возрасте делает ситуацию даже более скандальной.

Странный холодок пробежал по спине. Марк и Оксана были воплощением двух половинок моей жизни. Как и мы с Лиссой, они сражались с последствиями своей связи и, как мы с Дмитрием, столкнулись с тем же осуждением своих отношений.

– Но иногда, – продолжал Марк, – следует прислушиваться к собственному сердцу. И, даже уйдя, я не ринулся в опрометчивую охоту на стригоев. Я просто пожилой человек, живущий с женщиной, которую любит, и обихаживающий свой сад. Тут есть разница – не забывай об этом.

Меня одолевали разные мысли, когда я возвращалась в дом Беликовых.

Без кирпичей дорога обратно проходила намного легче, что дало мне возможность поразмышлять над словами Марка. Возникло чувство, будто всего за час я получила столько новой информации, что ее хватило бы на целую жизнь.

Дома была Алена, как обычно, готовила и убиралась. Лично я никогда не питала склонности к исполнению этих нескончаемых домашних обязанностей, но теперь должна была признать: есть что-то успокаивающее в том, что всегда рядом присутствует кто-то, готовый ежедневно готовить еду и заботиться о тебе.

Я понимала: это чистой воды эгоизм; понимала и то, что моя собственная мама посвятила свою жизнь другому очень важному и нужному делу. Мне не следовало осуждать ее. И все-таки было так приятно чувствовать тепло и заботу! Ведь Алена, которая едва знала меня, обращалась со мной как с дочерью.

– Ты голодна? – непроизвольно вырвалось у нее.

Думаю, ее постоянно терзал страх: вдруг кто-то в ее доме останется голодным? В частности, она просто вся извелась из-за того, какой плохой аппетит у Сидни.

Я улыбнулась.