– Они по-прежнему живут вместе? В том же доме?

– Ну да. Я видела книги, о которых ты мне рассказывал. Красивые… но читать их не могла.

– Вот где я впервые заинтересовался американскими вестернами.

– Господи, а мне нравилось над тобой подшучивать из-за этого.

Он засмеялся.

– Да, твои стереотипы о восточноевропейской музыке и обращения ко мне «товарищ»… Много ты сейчас такого там видела?

Я тоже засмеялась.

– «Товарищ» и музыка – этого не было. – Я почти забыла, как часто дразнила его раньше; сейчас это прозвище ему не подходило. – Но в тебе было что-то поистине ковбойское, я имею в виду не кожаный пыльник или…

Я смолкла.

Я чуть было не ляпнула о том, что он считал своим долгом помогать тем, кто в этом нуждался; однако к нему теперешнему это совсем не относилось. Он не заметил моей оговорки.

– И потом ты оставила их и поехала в Новосибирск?

– Да. Я поехала с дампирами, с которыми потом охотилась… Они тоже отказники. Правда, я почти раздумала ехать. Твои родные уговаривали меня остаться с ними, и я всерьез подумывала об этом.

Дмитрий поднял кольцо к свету, по его лицу пробежала тень. Он испустил вздох.

– Наверно, так и следовало поступить.

– Они хорошие люди.

– Да. Ты могла быть счастлива с ними, – мягко сказал он.

Он положил кольцо на столик, повернулся ко мне и накрыл своими губами мои. Это был самый нежный, самый сладкий поцелуй, которым он одарил меня, став стригоем, отчего мое потрясение лишь усилилось. Эта нежность, правда, оказалась мимолетной, и спустя несколько мгновений наши поцелуи, как обычно, стали страстными и алчущими. И я чувствовала, что он алчет не только поцелуя – несмотря на то, что недавно поел. Загнав подальше свежее воспоминание о том, каким настоящим он казался во время разговора о родне, я лихорадочно думала, как избежать нового укуса, не вызвав при этом подозрений.

Ослабевшее тело все еще хотело его, но разум ко мне практически вернулся.

Как только Дмитрий на мгновение оторвался от меня, я выпалила первое, что пришло в голову, опережая его желание продолжить в том же духе.

– На что это похоже?

– О чем ты?

– Поцелуи.

Он нахмурился. Очко в мою пользу. Я сбила с толку не-мертвое создание ночи. Сидни гордилась бы мной.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты говорил, что после пробуждения обостряются все чувства.

Значит, и поцелуй воспринимается по-другому?"

"– А-а… – Выражение понимания осветило его лицо. – Вроде того. Мое обоняние гораздо сильнее, чем раньше, и поэтому твои запахи становятся сильнее… запах пота, шампуня в твоих волосах… Ты даже вообразить это не в состоянии. Опьяняющие. И конечно, острее ощущаются вкус, прикосновение…

Он наклонился и снова поцеловал меня. Что-то в его описании вызвало ощущение слабости – в хорошем, приятном смысле. Нет, нет, этого нельзя.