Он отодвинулся и посмотрел на меня потрясенно и сердито. Поскольку он молчал, сбивчиво заговорила я.

– Я нехорошо себя чувствую… У меня все болит. Я боюсь потери крови, хоть и хочу… – Дмитрий всегда умел определить, лгу я или нет, но следовало попытаться. Я, как могла, придала лицу страстное, но одновременно невинное выражение. – Я хочу… почувствовать укус… но лучше сначала отдохнуть, набраться сил…

– Позволь мне пробудить тебя, и ты снова станешь сильной.

– Знаю, – с оттенком пылкости в голосе сказала я. И отвернулась, надеясь, что это усилит видимость смущения.

 – И я начинаю думать…

Он резко втянул воздух.

– Начинаешь думать о чем?

Я снова повернулась к нему, рассчитывая убедить его, что всерьез обдумываю возможность обращения.

– Я начинаю думать, что никогда больше не хочу быть слабой.

Он поверил мне – я видела это по его лицу. Надо отметить, мои последние слова ложью не были. Я действительно не хотела быть слабой.

– Пожалуйста. Я просто хочу отдохнуть. И еще немного подумать об этом.

Истина состояла в том, что я лгала не только ему – я лгала себе. Если серьезно, я жаждала этого укуса.

Очень сильно. Мое тело настойчиво требовало еще эндорфинов. Они были нужнее, чем еда и воздух. И все же, проведя без них всего день, я обрела определенную, хоть и неполную ясность сознания. Ту мою половину разума, которая жаждала лишь радости бездумного экстаза, возрастающая ясность разума не волновала, однако в глубине души я понимала, что необходимо продвинуться в этом направлении, даже если придется лишиться того, чего мне так страстно хотелось.

Немного поразмыслив, Дмитрий кивнул и встал. Он воспринял мои слова так, как если бы я достигла критической точки в своих рассуждениях.

– Отдохни, – сказал он. – Поговорим позже. Но, Роза… у нас всего два дня.

– Два дня?

– Таков предельный срок Галины. Потом мне придется принять решение за тебя.

– Ты пробудишь меня?

Похоже, вопрос о смерти больше не стоял.

– Да. И для всех нас будет лучше, если мы не станем дотягивать до этого момента. – Словно внезапно вспомнив что-то, он сунул руку в карман. – Ох! Это тебе.

Он протянул мне браслет, инкрустированный опалами и мелкими бриллиантами, с таким видом, словно это мелкий пустячок.

Браслет был потрясающий, каждый опал сверкал тысячью цветов.

– Какая красота! Он… Он великолепен."

"Я надела его на запястье, но – странное дело – подарки Дмитрия больше не значили для меня так много, как раньше.

С удовлетворенным видом он наклонился, поцеловал меня в лоб и ушел. Я осталась лежать на кушетке, изо всех сил стараясь не думать о том, как сильно хочу, чтобы он вернулся и укусил меня.

Остальная часть дня прошла мучительно.