Зловещая петелька, блестевшая на солнце, сиротливо покачивалась среди свежезатоптанного песчаного квадрата.

Измерив расстояние от места предполагаемого взрыва до ближайшей траншеи, Толик блаженно прищурился и весело оповестил всю присутствующую публику:

– А сейчас в честь дня Восьмого марта состоится акробатический этюд! Все ложатся на дно окопов, а я разбегаюсь, дергаю за проволочку – и тоже падаю в окоп! То-то будет хорошо, то-то будет весело!..

Я было попытался возразить, что Восьмое марта уже давно прошло, и начал отговаривать товарища по оружию от рокового шага – не в том состоянии был Толик, чтобы развлекаться акробатическими этюдами. Но тут очень своевременно появились «духи» Ахсалтакова и начали прицельно долбить из пулеметов метров с трехсот, да с семи направлений разом!

Заняв позиции, мы некоторое время поогрызались, но очень скоро к предыдущим семи добавились еще четыре огневые точки, а потом «духи» совсем оборзели и стали лупить по заставе из двух минометов.

Задачу пасть смертью храбрых на бывших позициях заставы 47-го полка нам никто не ставил – район уже негласно перешел под контроль отряда Ахсалтакова, а потому мы с Толиком, коротко посовещавшись, моментально пришли к консенсусу и, погрузив бойцов под броню, дернули оттуда во все лопатки.

Позже Толик высказывал желание вернуться на эту заставу и завершить разминирование, а заодно попробовать осуществить свой идиотский трюк. Но, как это частенько бывает, то времени не хватало, то более важные заботы одолевали. В общем, остался один минный сектор и сделанное ловкими руками Матюкова сооружение, которому суждено было тихо гнить под мрачным небом Ичкерии. Судя по всему, никто на заставу не лазил – только злополучная корова, про которую упомянул предводитель контрольной группы «духов» Алдат. Местные жители прекрасно знают, что из существующих на вооружении у федералов мин и комбинаций из них примерно половину могут снять только специалисты, а процентов тридцать вообще не подлежат извлечению – вот и не лезут куда попало…"

"Спустя двадцать минут лесополоса с обеих сторон грунтовки несколько поредела – мы добрались до разрушенного КПП заставы. Головная «Нива» остановилась в двухстах метрах от первой линии позиций. На дороге валялись бетонные блоки, столбы, рельсы – короче, необъездная преграда. Алдат вылез из машины и, полюбовавшись некоторое время на искореженные обочины, усеянные сплошь и рядом подозрительными ямами, помахал нам рукой – дескать, выходите.

– На выход, англичанин, – скомандовал Исрапи. – Приехали.

– Хоть веревки на ногах распутайте! – возмутился я, попытавшись выбраться из салона самостоятельно и при этом больно звезданувшись об обочину.