Давно, еще от бабушки Ксении, он слышал историю о том, что в старину у одного помещика была очень красивая крепостная девка, которая утопилась в реке Вороне после того, как старый ловелас ее изнасиловал. Поэтому его деревня так теперь и называется.

– Родная моя сторонушка, – прошептал Журавлев, засыпая под мерный перестук колесных пар, тая на обветренных, еще ни разу не отмеченных девичьим жарким поцелуем губах мечтательную улыбку, прижимаясь щекой, обросшей за три дня жесткой щетиной, к теплому брезентовому вещмешку.

Дальнейшие события стали раскручиваться со стремительной скоростью, как будто молоденький лейтенант внезапно провалился в очередной страшный сон, которых он успел сполна наглядеться во время короткого забытья на войне. Спереди неожиданно раздались душераздирающие женские крики, мужские заполошные матюги; темные фигуры людей принялись по непонятной причине слетать с крыши под откос, беспорядочно кувыркаясь вместе со своими баулами и корзинами. Некоторые из пассажиров падали между вагонами на шпалы, и их предсмертные крики резали уши, казалось бы, ко всему привычного Ильи, звонким эхом отражаясь в лесной глуши.

Совершенно ошеломленный многоголосым шумом, лейтенант поспешно приподнялся, напряженно вгляделся в мутную синеву впереди состава.

– Что за черт? – выругался Журавлев, с трудом разглядывая опустевшие крыши, которые еще недавно были густо забиты демобилизованными веселыми красноармейцами и без меры говорливыми бабами. – Ничего не понимаю.

В эту минуту его плеча коснулось что-то упругое и тонкое, но настолько мощное, что Журавлеву вмиг стало понятно, что он физически бессилен против невидимого предмета. За какие-то доли секунды он едва успел выставить перед собой руку, чтобы уберечь от непонятной угрозы свое лицо, шершавую ладонь тотчас обожгло тугим, как натянутая струна, тонким металлическими тросом, очевидно натянутым между двумя могучими деревьями по разные стороны железнодорожного полотна.

Мозг Ильи, привыкший на войне к самым опасным и стремительно меняющимся ситуациям, и в этот раз сработал очень четко: практически неосознанно, на автомате, парень сгруппировался и без звука кувырком полетел с крыши идущего на полном ходу поезда в кромешную тьму внизу. Фуражка слетела с головы – удар затылком о твердую поверхность был такой силы, что Журавлев на какое-то время потерял сознание."

"Когда он очнулся, в ушах стоял непрекращающийся монотонный шум, словно гудели одновременно несколько тракторов. Он не сразу смог разобрать мужские голоса. Вначале Илья увидел желтые колеблющиеся блики света, исходившие от множества фонарей «летучая мышь», и никак не мог взять в толк, что же здесь на самом деле происходит. Невыносимо болел затылок.