Редкие прохожие оглядывались на сухощавого иностранца, в одном светлом пиджаке не спеша прогуливающего упакованную в толстую шубу немолодую гражданку, которая никем не могла ему приходиться: для домработницы слишком интеллигентна, для жены стара и дурно одета.
— Какой прекрасный город. Он почему-то остался у меня в памяти сумрачным и грязным…
— Он разный бывает, — вежливо отозвалась Анна Федоровна.
«Зачем ты приехал, — подумала она, — все переворошил, всех встревожил?» Но этого не сказала.
— Пойдем куда-нибудь посидим, — предложил он.
— Куда? Ночью? — удивилась она.
— Полно всяких ночных заведений. Здесь неподалеку чудесный ресторанчик есть, мы вчера с детьми там обедали…
— Тебе завтра вставать чуть свет, — уклонилась Анна Федоровна.
Марек улетал ранним рейсом, сама она вставала в половине седьмого. Ссылка на завтрашний день успокоила ее. Он уедет, все войдет в колею, кончится это домашнее возбуждение.
— Я хочу пригласить детей на лето в Грецию.
— Не возражаю…
— Ты ангел, Анеля… И самая большая моя потеря…
Анна Федоровна промолчала. Зачем она только вышла с ним! Из многолетней привычки к домашнему подчинению… Надо было отказаться…
Он почувствовал ее внутреннее раздражение, схватился тонкой перчаткой за ее пухлые варежки:"
"— Анна, ты думаешь, я ничего не вижу и не понимаю? Опыт эмиграции очень тяжелый, очень. А у меня их было три. С польского на русский, с русского на иврит, последние пятнадцать лет английские… И каждый раз проживаешь все заново, от азбуки… Много всего было.
Каким он был милым мальчиком, студентом-третьекурсником, нисколько не похожим на крепких самцов, исполняющих бодрый обряд собачьей свадьбы возле ее матери. Она, по аспирантским обязанностям, вела тогда студенческий кружок, и роман их завязался между колбочками и палочками. Долго и тщательно она скрывала ото всех их отношения.
Комментарии
Добавить комментарий