Приключения, фантастика, научно-популярная литература, включая классические учебники по всем наукам и редко издаваемые и вообще ранее не издаваемые энциклопедии, например, «Жизнь животных» Брема, «Все пистолеты мира» Хогса и Уикса, «Техника и вооружение Советской Армии», написанная коллективом офицеров Генштаба, и «Корабли России», под редакцией самого главкома Флота Николая Кузнецова."

"Массовый выпуск такого большого количества книг, был конечно событием неординарным, и торговля опять попыталась заработать на дефиците, но БХСС, уголовный розыск и КГБ, вновь собрали богатую жатву по торгашам, рассадив несколько сотен ловкачей по лагерям и спецпоселениям. А книги спокойно дождались постановления о повышении зарплат, и книжные магазины полностью поглотили весь вал свободных денег интеллигенции. А для рабочих и низкооплачиваемых тружеников, в магазинах и так было полно товаров недорогих, но приличного качества и надёжных как слесарный молоток. Радиоприёмники, кассетные магнитофоны, для которых сотни кооперативов выпускали кассеты с записями, и проигрыватели.

Подобные двух и трёхстадийные операции проводились Мечниковым регулярно, и все они имели несколько декларируемых и десяток скрытых целей. Например, в результате, конкурс на место в институтах советской торговли и на экономические кафедры, упал до одного человека на место, что было одной из побочных целей.

Вообще советское общество было очень пластично в известных пределах. Например, никак невозможно было оправдать действия некрофашистов на территории СССР, но можно было остановить волну самосуда по отношению к пленным, когда первые взятые в плен солдаты и офицеры Вермахта просто кончались на месте сдачи.

Что же касается нюансов в прочтении классиков Марксизма – Ленинизма, и того, кто в обществе более ценен, учитель или, например, рабочий, можно было дискутировать вообще вечно, при полном одобрении всех присутствующих.

Вот в эту щель Александр и загонял новые социальные модели. Уничтожение морального авторитета торговцев было лишь попутной целью в длинной операции по разрушению тюремно-лагерной субкультуры.

Там были законы, позволяющие надолго сажать уголовника только за то, что он занимает главенствующее положение в тюремной иерархии, циркулярная методичка по средствам печати, радио и телевидению, по высмеиванию уголовного образа жизни, и полный запрет на любые блатные песни в ресторанах и кафе, с огромными штрафами, и кратное увеличение сроков за повторное преступление, а уже за четвёртый срок полагалось пожизненное без права на освобождение.