Я даже подумал, что последнее слово в этом раунде останется за мной, но ошибся.

- Это травма, возникающая вследствие хождения по каменистым поверхностям голыми ногами, – сообщил СИПИН.

- Спасибо тебе, Капитан Очевидность! – кивнул я. – И что мне делать?..

- Не ходить босиком по камням, – безапелляционно отозвался инструктор.

- Но я не могу! Я уже тут, а вокруг камни, а я – босиком! – возмутился я, но СИПИН ничего не ответил.

Второй заход по сбору странного «волосатого мха», как я про себя назвал найденное растение, проходил полегче. А заодно и подольше. Я кое-как приноровился отрезать грязные корни каменным лезвием. Хотя, конечно, при этом рисковал своим единственным инструментом.

Срывая пучок мха, я прислонял его к какому-нибудь камню, а потом нещадно отпиливал «ножом» грязную часть. Острая кромка инструмента при этом скреблась и стиралась, но я надеялся, что когда это лезвие придёт в негодность, СИПИН поможет мне сделать новое.

По-хорошему, нужно было добраться до зарослей ниже по склону. И проверить, есть ли там нормальные деревья, а заодно – есть ли у них нормальная кора. В общем, поискать материалы для той самой обуви. На крайний случай, можно её сплести: какую-нибудь и из чего-нибудь…

Однако до леса пришлось бы идти метров двести. А склон оказался завален каменными глыбами, об которые ноги переломать было проще простого. В общем, сомнительное удовольствие. Да и польза от такого похода была под вопросом.

Я отвлёкся от сбора «волосатого мха» и посмотрел на склон…

Склон тоже смотрел на меня: двумя гроздьями по пять красных зрачков. Ещё и на каком-то мутно-зеленоватом белке.

- Твою ма… – выдал я."

"- Крлы! – немедленно отозвался склон и шевельнулся.

Просто у этого гада, как оказалось, мех был под цвет скал. Если бы не странные глаза, то я бы эту тварь не заметил даже, пока не пошевелится. Размерами с не очень большого пса, поросшая серо-бурым мехом, с короткими когтистыми лапами. А ещё, судя по тому, как она открыла пасть с сине-розовым длинным языком, будто примериваясь, мохнатая гадина явно собиралась мною закусить.

И то, что тварь неповоротлива, как толстый хомяк, и дурная, как китайский панда, ещё ничего не значит. Может, на колонистах и отъелась, а про «истерящих в капсулах» мне СИПИН врёт, не желая расшатывать мою и без того неустойчивую психику.

В общем, как только мохнатая тварь подала голос и пошевелилась, я как-то сразу осёкся и замер. Так мы и смотрели: глаза в глаза. Она – с вожделением и голодом. Я – со страхом.

- Крлы! Крлы! – сообщила тварь, как бы говоря: мол, погоди, не двигайся и не растрясай жир, а то мне тебя ещё жрать.

…Я осознал себя уже бегущим. В ушах свистел ветер, а под трико громко шуршал собранный мох.