В Испанской Конфедерации было совсем немного русских аристократов, поэтому Владислав Романович был рад найти компанию, которая говорит на его языке.

Бароны сидели на веранде, солнце лениво клонилось к закату, освещая небосвод своими яркими лучами. Вокруг стояла умиротворяющая атмосфера.

Сперва разговоры были непринуждёнными. Владислав Романович расспрашивал друга о здоровье его жены и об обучении детей.

Они были ровесниками — обоим по сорок три года. И дружили ещё со времён учебы в академии. Вернее, тогда они тесно общались, а вот во взрослой жизни общение свелось к минимуму.

— Не жалеешь о том, что всё бросил? О том, что принял участие в провалившемся заговоре, из-за которого тебе пришлось сбежать? — внезапно спросил Пётр Николаевич у друга.

Владислав Романович с ответом не спешил. Он ненадолго задумался и понял — не о чем тут жалеть. Он решил ответить честно.

— Нет. У меня всё хорошо. До этого я был обычным бедным аристократом, а теперь у меня денег и ресурсов хватит на сто лет безбедной жизни, если не больше. Я сумел вывести все активы заграницу, а потому оно того стоило, — Владислав Романович поднял бокал красного вина, а затем отпил глоток дорогого напитка. — Хотя знаешь, кое о чём я всё-таки жалею.

Пётр Николаевич с любопытством слушал. Друг почему-то нахмурился. Но Владислав Романович считал, что это зависть. Ведь ему не удалось поучаствовать в мятеже.

— Жалею, что не получилось поставить своего императора, — широко улыбнулся барон Дарницкий Владислав Романович.

Друг хмыкнул, сложил руки на груди и спросил:

— А ты думаешь, что другой государь сможет привести империю к процветанию и успеху?

Услышав это, Владислав Романович рассмеялся.

— Мне всё равно. Какая разница, кто сидит у трона? Это не влияет на мое благосостояние. Я другие цели преследовал, сам понимаешь…

Во взгляде Петра Николаевича проскользнуло осуждение. Владислав Романович должен был догадаться, что его друг явный патриот, раз до сих пор не перебрался за границу. Он мог бы круглый год жить в Испанской Конфедерации, но вместо этого каждый раз возвращался в Российскую империю.

— Понимаю, — кивнул он. — А ещё хочу сказать, что рад тебя видеть.

Владислав Романович не понял: в голосе прозвучала радость или ирония? Он надеялся, что первое. Барон Дарницкий не так хорошо разбирался в людях, как прочие аристократы. Ему с детства было тяжело понимать эмоции других. Но основы, которые помогали в деловых переговорах, он выучил.

— И я рад, что встретились, — легко ответил Владислав Романович и снова поднял бокал.

— Мы с тобой двадцать лет не виделись, и пожалуй… Это наша последняя встреча. Видеть тебя я, наверное, больше не хочу, — теперь печаль друга стала очевидна.