Я сделал глоток из своей фляжки, желая, чтобы вкус водки убил то нежное чувство, которое жило во мне с того дня, как я встретил Ривера.

Огонь внезапно вспыхнул, когда Ронан плеснул струю бензина на обугленные головешки.

– Это они украли у тебя на Аляске?

– Что?..

– Ты сказал, что ничего хорошего не выйдет, если ты будешь с этим парнем. Этому они тебя научили? Что в тебе нет ничего хорошего?

От врачей в лечебнице я про конверсионную терапию слышал больше, чем мне хотелось, с запутанными терминами, только им понятными словечками и анализом. Ронан же сократил ее до сути.

– Да, – ответил я. – Но это началось еще раньше с моими родителями. И все гораздо сложнее…

– Чушь собачья, вот что это такое, – огрызнулся Ронан. – Кто бы ни заставил тебя так думать, неважно когда, это чушь собачья!

Он допил свое пиво и встал за следующим. Вернулся с двумя бутылками и встал надо мной, выражение его лица было мягче, чем я когда-либо видел. Он предложил мне одну бутылку.

Я взял ее, а фляжку спрятал.

На следующий вечер мы с Миллером и Ронаном привычно прогуливались по набережной. Мы трое привлекали пристальное внимание – в основном благодаря моему необычному гардеробу, и я знал, что в школе о нас постоянно шептались и распускали слухи.

Но никому из нас не было дела до того, что кто-то думал. А мне так меньше всех.

Ладно, меньше всего Ронану.

Но к черту его. В тот день Ронан пришел в Хижину с синяками, выглядывающими из-под рукавов, и фингалом над одним глазом. Когда мы с Миллером спросили, что случилось, он огрызнулся, чтобы мы не лезли не в свое гребаное дело.

Позже Миллер оставил нас, чтобы пообщаться с Вайолет и наконец-то рассказать ей о своих чувствах.

Мы с Ронаном вернулись в Хижину.

– Это правда, что Вайолет неравнодушна к Риверу? – спросил я у Ронана, и за мой непринужденный тон можно было давать «Оскар».

Ронан пожал плечами.

– Они собираются идти вместе на Осенний бал, если только сегодня вечером что-нибудь не случится.

Я кивнул.

Он с подозрением на меня покосился.

– Что?

Я посмотрел на него чистым, невинным взглядом.

– Что «что»?

– Ты молчишь.

– Такое бывает.

– Нет, не бывает.

Я рассмеялся.

– Разве человек не может спокойно созерцать тайны Вселенной?

Ронан фыркнул, но отстал.

Он бессознательно потер предплечье, где на фоне татуировки черно-белой совы с оранжевыми глазами темнел синяк. Меня подмывало спросить, кто же его ударил, но мне тоже следовало оставить его в покое.

Несколько часов спустя приплелся Миллер.

– Ну? Как все прошло?

Костер отбрасывал пляшущие блики и тени на его застывшее выражение лица.

– Настолько плохо, насколько это вообще возможно.

Его босс из галереи дал ему три шезлонга, чтобы заменить наши камни у костра.