– Сколько стоит ночь? – поинтересовался я.

– Смотря где, – ответил он. – Номер или люкс?

– Люкс, – сказал я, тепло улыбнувшись. Холден Пэриш не стал бы размениваться на обычный гостиничный номер. Даже в пятизвездочном отеле.

– М-м, ну где-то тысяч пять евро. – Таксист ухмыльнулся с явной гордостью. – Очень хороший отель.

Мой желудок сделал сальто, когда такси подъехало к элегантному входу в отель. Я расплатился с таксистом, пока мужчина в темно-бордовой униформе открывал мне дверь.

– Э-э, спасибо, – поблагодарил я и протянул ему монету в два евро. Мне показалось, что этого недостаточно, но я напомнил себе, что только что заплатил ему только за то, чтобы он открыл дверь. В отеле я словно попал в другой мир. Полированный пол вестибюля блестел так, что было страшно поцарапать его своими рабочими ботинками или испачкать машинным маслом после мастерской.

Я подошел к консьержу.

– Чем могу вам помочь, месье? – по-английски поинтересовался мужчина в безупречном костюме. Я даже сказать ничего не успел.

– Неужели все настолько очевидно? – усмехнулся я. – Мне нужен Холден Пэриш.

Внезапно я оказался на грани слез только из-за того, черт подери, что произнес эти слова. Я прокашлялся.

– Он здесь?

Боже, молю тебя, пусть он все еще будет здесь…

Консьерж тонко улыбнулся.

– Совершенно верно. Но, боюсь, я не могу пускать посторонних без приглашения. Ваше имя?

– Ривер Уитмор.

– Минутку. – Он снял блестящую черную телефонную трубку и нажал кнопку. – Месье Пэриш? Monsieur River Whitmore vous attend à la réception[40]. – Он послушал ответ, в какой-то момент убрал телефон подальше от уха и слегка поморщился. – Très bien, monsieur[41]. – Консьерж повесил трубку и посмотрел на меня с натянутой улыбкой. – Он сейчас спустится.

Я облегченно выдохнул, и, засунув руки в карманы, принялся наматывать круги по идеально отполированному полу. Элегантно одетые мужчины и женщины входили и выходили из здания; другие сидели за маленькими столиками с коктейлями или кофе.

Прошло десять минут. Потом двадцать. Потом сорок пять. Я уже собирался снова пристать к консьержу, когда с мелодичным звоном открылся лифт и выпустил Холдена.

Его волосы были такими же серебристыми и влажными после недавнего душа. На нем красовались безупречно сидевшие белые брюки, белая рубашка – несмотря на теплый весенний день, – черный жилет и пиджак в черно-белую полоску. У меня перехватило дыхание и мгновенно закипела кровь.

За время разлуки он стал лишь еще более совершенным, одежда еще красивее облегала его тело, а плечи и грудь стали шире. Но его зеленые глаза покраснели и под ними залегли тени – последний год явно был наполнен алкоголем, бессонными ночами и вечеринками.